Во время напряженной работы над проектом и во время строительства, когда они оба часто засиживались допоздна, обсуждая строительные планы за полуночным бутербродом, у Пит и архитектора начался роман.
Оглядываясь назад, Пит ясно видела, что в то время, когда она была настолько занята, чтобы возобновить связь с Люком, мимолетное увлечение было самым лучшим способом помешать его призраку преследовать ее. Роман продолжался некоторое время после открытия магазина, но, когда Лоуел окунулся в другую работу, их связь прервалась, не оставив ни у одного из них чувства горечи или разочарования. Пит и архитектор остались друзьями — она даже рассказала ему о Люке — и, не задумываясь, звонила ему, чтобы обсудить другие планы. Когда она купила квартиру в пентхаусе на Пятой авеню поближе к магазину, он ее сногсшибательно обновил. Сейчас она рассчитывала, что Лоуел подготовит проект дополнительных дверей в «Тесори». За ланчем он сделал пару мимолетных замечаний, которые говорили о том, что он не прочь возобновить их связь, но она не обратила на них внимания и он, похоже, понял намек и согласился.
Оказавшись неподалеку от магазина, они остановились, наблюдая за потоком людей. Когда они обсуждали разные варианты, как лучше справиться с проблемой свободного входа и выхода, Пит заметила в толпе входящих покупателей два знакомых лица. Андреа и Марсель.
Она ни с кем из них не общалась во время создания магазина, а они не посещали закрытые показы «Тесори», устраиваемые для прессы, знаменитостей и коллег по ювелирному бизнесу. Пит не обижалась. При той ситуации, сложившейся между Антонио и его дочерью, было ясно, что Андреа будет злиться за то, что она согласилась работать на ее отца, и, возможно, никогда не захочет переступить порога «Тесори». Что же касается Марселя, то он, естественно, воздержится от проявления интереса, чтобы не вызвать ревность Андреа. Он наконец-то признал ее вклад в «Дюфор и Ивер», сделав президентом фирмы, а себя председателем.
Что бы там ни было в прошлом, было видно, что их любопытство сейчас одержало вверх. Вот они проскальзывают внутрь вместе с толпой — инкогнито. Пит с удовлетворением улыбнулась про себя.
— Брент, мне нужно вернуться в магазин, — сказала она и чмокнула архитектора в щеку. — Постарайся приняться за чертежи на следующей неделе. Как только они будут готовы, я всегда к твоим услугам.
— Не так, как мне бы хотелось, — ответил он, когда Пит направилась к магазину.
— Эй, — она остановилась, чтобы ответить ему, — давай не будем опять мутить воду. Нам с тобой было хорошо, но если б между нами было нечто большее, чем мыльные пузыри, это не лопнуло бы так легко в тот момент, когда мы опустились на землю. Для меня все в прошлом, а если тебе тяжело работать со мной, тогда я найду кого-нибудь другого.
— В этом нет необходимости, Пит. Я просто подумал, если ты смогла внутри себя потушить то пламя… что ж, мы могли бы поддерживать знакомство.
Она улыбнулась.
— Мне нравится быть в твоем обществе, Брент. Я готова в любое время встретиться с тобой — за ланчем или за чертежным столом.
Он кивнул и на прощание слегка махнул рукой.
Внутри магазина Пит обежала глазами зал, пока не увидела Андреа и Марселя, склонивших друг к другу головы, когда обменивались мнениями о выставленном товаре и декоре. Наблюдая за интимностью их поведения, она почувствовала легкий приступ зависти к тому, как они преодолели столько препятствий, чтобы остаться вместе.
Пит подошла к ним.
— Позвольте и мне послушать, — сказала она, объявляя о своем присутствии. — Сейчас уже поздно что-то менять, но, возможно, это будет полезно на будущее.
Они повернулись к ней с доброжелательным выражением на лицах.
— Ничего не меняй, Пит, — сказала Андреа. — Тебе не нужны наши похвалы. Прибыль — вот что говорит само за себя.
— А Клоду понравилось бы? — спросила Пит, подмигнув Марселю.
— Вероятно, нет, — ответил он. — Хотя не могу сказать точно. Но если бы cher Papa был сейчас жив, возможно, я обнаружил бы для себя, что он не всегда прав в бизнесе.
— Мы все можем ошибаться, — поддразнивая, сказала Андреа.
Пит обратила внимание, что ее нарочито кричащий стиль стал более выдержанным. Цвет волос смягчился, и она стала носить их более длинными. На ней был красный костюм от Валентино классического покроя. Добившись признания, за которое в прошлом она цеплялась ногтями, теперь ей, видимо, не надо больше было быть тигрицей.