Ланкона обожал ее; она боготворила его. Где бы он ни пел — в «Ла скала», «Ла Фенис», в Риме или Флоренции, — она сопровождала его. Он осыпал ее цветами, вниманием и любовью. Помня бриллиант герцога, он также осыпал ее драгоценностями, как и обещал. Не только изумруды, сапфиры и рубины, но гранаты из Вены, миланские хризобериллы с мерцающим тигровым глазом, чтобы уберечь ее от беды, жемчуг из Парижа, опалы из Мадрида. И бриллианты, их всегда было больше. Она хранила их в шкатулке из чеканного золота, купленной им на Понте Веккио, когда он пел во Флоренции.
Она очень любила свои драгоценности за их свет, цвет, их совершенство, но еще больше она дорожила ими как символом верности Этторе. Но чем больше он дарил ей их, тем меньше они значили для нее, поскольку Пьетра считала, что в любви она нашла что-то более значительное, во что могла верить, нечто такое же прочное, как любой камень.
Лишь одна тень омрачала их счастье. Этторе был женат на дочери богатого купца. Это была простая молодая женщина, равнодушная к опере и не желавшая покидать дом и следовать за мужем. Этторе считал ее скучной и обыденной, его истинными избранницами были музы. Когда он начал понимать, каким волшебным голосом он обладает, и мечтать о карьере оперного певца, Этторе знал, что его состоятельный тесть снабдит его деньгами, чтобы платить за уроки мастерства великим педагогам, которые жили в Риме, Милане, городах, далеко расположенных от его деревни.
Теперь Этторе добился успеха — он величайший тенор в Европе; он нарасхват, сам Верди написал специально для него оперу. Осталось неосуществленным лишь одно желание. Он отчаянно хочет жениться на Пьетре. Но он и его жена католики, развод невозможен. Этторе обращался к папе расторгнуть брак — пустая надежда после стольких лет брака, но это его последняя надежда.
Прошение было отклонено.
Когда он начинал горевать, что у него нет возможности стать ее законным мужем, Пьетра уверяла его, что это не имеет никакого значения. «Мы вместе. Нет более прочных уз, чем узы сердца и души». Если вдруг когда-либо возникало сомнение в прочности их союза, это рассеивалось каждый раз, когда они, слившись в единую плоть, возносились вместе к вершине истинного наслаждения, а потом также вместе погружались в покой полного удовлетворения.
Их идиллия, возможно, продолжалась бы и дальше, несмотря на условности света, если б однажды жена Этторе не предприняла одно из редких путешествий, чтобы посмотреть на мужа в «Ла скала». Конечно, ей было известно, что муж флиртует на стороне; она также знала, что по закону он будет принадлежать ей вечно и что ни одна из его амурных историй не продолжалась более нескольких месяцев.
Но, когда она неожиданно появилась на спектакле, то была потрясена взором мужа, устремленным со сцены на прекрасно одетую, украшенную драгоценностями молодую женщину, сидящую в боковой ложе. Еще синьора Ланкона заметила, что дама в ложе была очень молода и захватывающе красива. Это уже не простой флирт, поняла она; теперь синьора Ланкона сомневалась, что проведет остаток дней рядом с Этторе. И что бы ни говорил закон и Бог, Этторе в сердце своем был женат на этой женщине. Она решила, что Бог и закон будут последней инстанцией.
С этого времени, в каком бы городе ни пел Ланкона, в зрительном зале неожиданно появлялась синьора в поношенном черном платье, ее несчастные, красные от слез глаза неотступно следили за мужем на сцене, а грубые руки теребили носовой платок — картина брошенной жены…
И каждый вечер синьора Манзи, красиво одетая и осыпанная драгоценностями, сидела в ложе, одна в своем великолепии — признанная любовница.
Сначала на спектаклях Этторе раздавалось несколько свистков, ничего серьезного, едва заслуживающего внимания. Но синьора неустанно продолжала свою кампанию, и скоро свист стал заглушать арии. Сопрано начали отказываться петь с ним.
Наконец случилось худшее. Накануне важного спектакля «Ла скала» отменила его выступление. Вскоре и другие оперные театры последовали этому примеру, его появление на сцене стало нежелательным.
— Я оставлю тебя, — объявила Пьетра, когда пришла последняя телеграмма из Рима. — Они попросят тебя вернуться, если я уйду из твоей жизни.
— Нет! — воскликнул он, бушуя в их гостиничном номере в Венеции. — Что они ждут от меня? Конечно, у меня есть любовница. Это Италия! Чтобы женатый мужчина навсегда остался верен жене — смешно, даже недостойно. Взгляни на своего герцога. Никто не осуждал его за тебя или других его любовниц.