Для Джозефа это было важное событие, и он пригласил свою семью. В последнее время Беттина чувствовала себя гораздо лучше, внушая им в очередной раз надежду на полное выздоровление от каких бы то ни было страхов, все еще таящихся в ее душе. Джозеф представлял, что раскол камня, его высвобождение из тьмы, может быть, освободит и его дочь. Он хотел, чтобы пришла Пит, потому что девочка проявляла к камню интерес, который он осторожно подогревал.
Утреннее солнце освещало переполненную людьми комнату, в которой от волнения почти различалось жужжание электричества. Беттина нарядила шестилетнюю Пит в самое красивое платье, ярко-синее с белым набивным рисунком и поясом из тафты. Ее густые черные непослушные волосы были завязаны сзади синей лентой, ноги украшали новенькие с иголочки черные кожаные туфли. Она все смотрела вниз, чтобы убедиться, сможет ли она увидеть себя в их сверкающей поверхности.
Дедушка сидел на рабочей скамье, готовый приступить к делу. Он уже отметил на камне линию раскола индийскими чернилами и прикрепил его к зажиму клеем собственного приготовления из шеллака, смолы и кирпичной пыли. Другим алмазом с острым краем он сделал желобок. Потом вставил зажим в отверстие в рабочей скамье, чтобы удержать его от покачивания.
Беттине принесли стул. Все остальные стояли.
— Мистер Зееман, — произнес Клод Ивер, нервно прочистив горло. — Вы готовы?
— Да, — ответил Джозеф. Он приспособил свою головную лупу. — Не отступите ли вы немного назад?
Он взял небольшое прямоугольное лезвие, сделанное из стали. Не торопясь, с идеальной точностью поставил его в желобок в алмазе. Поднял деревянный молоток. Капли пота струились по лбу. Пит чувствовала, как ее мать затаила дыхание.
Джозеф склонился над камнем. Он поднял свой молоток в ритуале, которому больше пятисот лет, и решительно опустил на лезвие.
Лезвие сломалось.
Нервный смех пронесся по комнате.
— Может, нам позвать доктора и держать наготове кислородную подушку, — со смешком сказал кто-то, — как сделала Каплан, когда разрезал «Джонкерс». — Джозеф, казалось, не слышал. Он спокойно взял другое лезвие и поместил его в желобок, подвигав взад-вперед, чтобы опробовать позицию. Опять взял молоток и, подняв его, резко опустил лезвие.
Алмаз рассыпался на сотню кусков.
Толпа зрителей мгновенно окаменела в изумленном молчании, словно сама комната и все в ней превратилось в камень. На рабочем столе сейчас лежало не главное средоточие триумфа, а груда бесполезных осколков.
Джозеф неверно прочитал камень, катастрофически неверно. В мгновение ока уникальный алмаз, стоящий миллионы долларов, был превращен в ничто.
Наконец молчание прервалось, волна голосов начала катиться по комнате, поднимаясь все выше и выше. Пит не была уверена, в чем причина всего волнения, но знала, что произошло нечто ужасное. Дедушка смотрел на маленькие кусочки камня, словно был статуей. Рука папы больно сжала ее плечо. Мама стала плакать, сначала молча, слезы катились по ее красивым щекам, потом она зарыдала. Громче и громче, пока не перешла на крик, и папе пришлось ее ударить, чтобы заставить замолчать. Мистер Ивер протолкнулся через толпу, глаза его пылали, когда он кричал дедушке убираться, убираться и никогда не мечтать больше о разрезании камней ни для него, ни для кого-либо еще! Комнату наполнял шум и гнев; боль и ошеломленный взгляд на лице дедушки. Пит хотелось помочь ему, помочь им всем, сложить вместе все кусочки камня, чтобы он опять стал целым. Но что она могла сделать?
С расколотым алмазом разбилось то, что держало семью Д’Анджели вместе, на кусочки с острыми, колющими краями, которые ранили до крови.
Джозеф мгновенно потерял работу. Он понимал, что ничего сравнимого с ней долго не получит, если вообще такое случится. Хотя известно, что любой мастер может совершить подобную ошибку, никто не рискнет вызвать неудовольствие Клода Ивера, нанимая на работу человека, который попал в черный список. Пошатнувшаяся уверенность Джозефа в своем решении проявилась в плохом настроении, и яростные громкие споры со Стивом стали частым явлением. У двух мужчин не было никого, кроме них самих, чтобы изливать гнев и возмущение.
Беттина была словно привидение. Когда алмаз рассыпался на обломки, ее сознанию был нанесен такой тяжелый удар, как и камню. Она погрузилась в депрессию более глубокую, чем прежде, проводя дни и ночи в постели, не вступая в разговор.