Она шепотом ответила:
— Я не позволю взять ее, папа. Только не Пьетру, только не моего ребенка. Я никогда не позволю ей узнать, что это такое.
— Ах, моя бедная любовь, моя бедная liefje.
— Почему они не убили меня, папа? — закричала она резким голосом. — Было бы лучше, если б они убили меня. Почему они не отправили меня в газовую камеру, как маму?
Он держал ее и качал, и гладил волосы. Слезы струились из его глаз, и он шепотом обращался к призраку:
— Ох, Аннеке, что эти ублюдки сделали с нашей дочерью?
Опасаясь того, что может натворить Стив, Джозеф решил скрыть попытку самоубийства Беттины и смертельную опасность, которой она подвергла Пит. К тому времени, когда Стив вернулся домой с работы, не осталось и следов от происшедшего. Окна были открыты несколько часов, чтобы выветрить газ, а кухонные занавески были задернуты, чтобы скрыть разбитые рамы. Беттина уложена в постель, успокоенная транквилизаторами и чашкой травяного чая.
Но Пит была уже достаточно большая, чтобы осознавать, что произошло, даже если она не могла понять причин этого. Когда пришло время ложиться спать, она спросила Стива:
— Почему мама меня ненавидит? — И тут вся история вышла наружу.
Как взбесившийся бык Стив вылетел из стенного шкафа, который они превратили в альков, где спала Пит. Бросившись в свою комнату, где лежала уснувшая Беттина, он сорвал с нее одеяло.
— Как могла ты это сделать? — закричал он, схватив жену за плечи и тряся ее. — Что ты за чудовище, если могла сделать подобное со своей дочерью? — Если б Джозеф не оказался дома, Стив завершил бы то, что не удалось сделать его жене.
Крики Стива и вопли Беттины заставили Джозефа выбежать из своей комнаты. Он оттащил зятя от дочери и пригвоздил к стене.
— Genoeg! — закричал он. — Достаточно! Все кончено!
При взгляде на жену, съежившуюся на полу возле кровати и защищавшую хрупкими руками голову, у Стива испарилась вся ярость, на смену которой пришла полная решимость уберечь свою дочь.
— Нет, Джо. Это никогда не кончится, пока она в этом доме. — Он повернулся и вышел из комнаты.
Пит наблюдала эту сцену из коридора, пока отец не отнес ее в постель.
Стив и Джозеф проговорили всю ночь. Ужасная печаль сменила гнев, и они были в состоянии разумно обсуждать создавшуюся ситуацию. Наконец они неохотно согласились, что больше невозможно держать Беттину дома. Ее надо поместить в какое-то заведение, где она может получать необходимое лечение. Это надо сделать, чтобы Пит была в безопасности.
Даже теперь, когда Джозеф вновь работал, они не могли позволить себе устроить ее в дорогой санаторий. Сколько раз они ни пересчитывали, как ни старались урезать расходы, долларов все равно не хватало. Оставался только один выход.
Беттину отправили в Йонкерс, в нью-йоркский государственный институт для душевнобольных.
Долгое время Пит не понимала, куда ушла ее мать и почему. Когда Стив попытался объяснить, что мама больна и ей пришлось отправиться в больницу, где ее могут вылечить, Пит мрачно кивнула и, казалось, смирилась с этим. Но она часто просыпалась с криками после дурных снов. И если Стив или Джозеф подхватывали небольшую простуду, либо у них болела голова, девочка начинала нервничать, у нее портилось настроение, она становилась сама не своя.
Однажды, когда Беттина пробыла в больнице уже полгода, Стив слег с тяжелой формой гриппа. Пит заползла к нему в постель, хотя ее предупреждали держаться подальше от отца, чтобы не заразиться.
— Ты тоже уйдешь, папа?
— Что? — спросил он, смутившись.
— Дедушка сказал, что ты болен. Ты тоже уйдешь в больницу, как мама, и не вернешься никогда?
— Конечно, нет. Это только грипп. Я никуда не собираюсь.
— Обещаешь?
— Обещаю. — Он прижал к себе дочку, гладил ее по волосам, целовал в лобик, не беспокоясь, заразится она этим чертовым гриппом или нет.
Пит начала быстро расти. В школе ее жестоко дразнили безумной матерью, которая жила в сумасшедшем доме. Однажды она явилась домой с синяком под глазом после того, как Томми Галлагер прошелся за ней по улице, мяукая вслед, потому что ее мать была «сумасшедшая кошка», и Пит злобно бросилась на него.
Изо дня в день Пит жила в постоянном ожидании каких-то ранних признаков очередного кризиса в ее жизни. Она научилась ждать плохое. Разбитый алмаз. Потеря удобного дома. Сумасшедшая мать. Какие бы небольшие минуты радости ей ни выпадали, они не могли восполнить потери. Она своими глазами видела, насколько хрупким может быть счастье, как легко его разрушить одним неверно направленным ударом. Если она не сможет полностью уклоняться от ударов судьбы, поняла Пит, тогда ей придется укрыться крепким панцирем, крепче самого алмаза. Ей нужны такие же неуязвимые доспехи, как у сказочного рыцаря, защищенного волшебными чарами.