— Подожди!.. — простонала она. Подождать? — задыхаясь, проговорил Коуди. — Ты с ума сошла! Только не говори, что еще не готова принять меня. Я же чувствовал, ты была вся влажная…
— Ты слишком большой! — жалобно проговорила Кэсси.
Коуди на мгновение замер, а затем лицо его озарилось торжествующей улыбкой.
— А это настоящий комплимент!
— Правда, Коуди, мне очень больно! — Ее голос стал более решительным и настойчивым, так как Кэсси поняла, что Коуди сделает ей еще больнее, если не поверит наконец в то, что она невинна.
— Женщины еще никогда мне на это не жаловались.
— Потому что это были женщины, а не девушки, — сдавленно проговорила Кэсси, инстинктивно попытавшись освободиться из его объятий.
— Девственницы меня не интересуют. Они не в моем вкусе.
Он усилил натиск, входя глубже и поражаясь ее умению контролировать мышцы лона. Кэсси доставляла ему ни с чем не сравнимое наслаждение, гораздо большее, чем он получал от своих прежних любовниц.
— Милая… ты просто чудо!
Готовая закричать от боли, Кэсси приоткрыла рот, но Коуди впился в него поцелуем. Поцелуй становился все жарче; на мгновение Кэсси забылась, и в этот момент Коуди с силой вошел в нее. Кэсси дернулась и окаменела, ее крик потерялся где-то в горле Коуди. Он остановился, приподнялся и посмотрел на нее с испугом и недоверием, хотя прекрасно понимал, что такие шок и боль сыграть невозможно.
— Пожалуйста… Больше не надо… Прошу тебя!.. — всхлипывая, простонала Кэсси, с мольбой глядя на него лихорадочно блестевшими глазами. Ее поразило выражение лица Коуди — смесь жалости, нежности и негодования на себя.
— Не могу… Слишком поздно. И потом… уже ничего не исправишь. Но тебе скоро не будет больно, я обещаю. Поверь мне, не бойся…
Он говорил с неподдельной теплотой и состраданием. Кэсси и не подозревала, что Коуди способен на такие чувства.
Его бедра снова пришли в движение. Теперь Коуди старался проникать в нее медленно, плавно и осторожно, хотя внутри у него все бушевало, но, несмотря на все его усилия, страдания Кэсси не уменьшались. Она закусила губу, ожидая, когда прекратится эта невыносимая боль, и, к ее изумлению, она действительно вдруг прекратилась. Боль сменилась сначала неприятными ощущениями, которые постепенно стали перерастать в уже знакомое ей чувство упоительного, жгучего волнения, и в конце концов искусные ласки Коуди вновь пробудили в ней страсть. Наслаждение, которое Кэсси испытала до того, как Коуди овладел ею, возвратилось; более того, оно стало каким-то иным: словно затягивало в водоворот мучительных, сладких до боли ощущений…
Коуди входил в нее снова и снова, его мускулистое тело блестело от пота. От давно и яростно сдерживаемого желания взорваться внутри нее по его спине судорогой пробегала дрожь. Впервые на его памяти он так отчаянно хотел доставить женщине удовлетворение. Коуди всегда заботился о том, чтобы, занимаясь с ним любовью, женщина получила максимум удовольствия, но с Кэсси все было совершенно особенным. И не только потому, что она оказалась девственницей, к тому же первой в его жизни. Он действительно хотел, чтобы этот первый раз стал для Кэсси незабываемым. И еще он боялся, что она возненавидит его за то, что он отказывался поверить в ее невинность.
Глубокий восторг зарождался внутри Кэсси. Ее руки помимо воли обнимали и ласкали спину Коуди, а затем опустились к твердым, как железо, ягодицам. Она сжала их изо всех сил, привлекая Коуди ближе к себе и находя в его движениях все новые и новые истоки наслаждения.
Коуди проникал теперь глубже, сильнее. Она слышала его тяжелое и прерывистое дыхание, ощущала влажность его тела. В ней нарастал какой-то небывалый всепоглощающий жар, который становился все упоительное, все острее… Откуда-то прилетела мысль, нет, возникло смутное понимание того, что она должна чего-то достичь… прийти к чему-то за пределами ее разумения… К чему-то такому, чего ей еще никогда не приходилось испытывать. Она была уже близко… близко…
— Коуди!
— Да, милая, да!
Ослепительная вспышка пронзила Кэсси. Взрыв волнами растекался по телу, ее сотрясали мягкие и сильные накаты тепла. Мозг опустел, в нем вертелись лишь какие-то красочные обрывки, сменявшие друг друга с калейдоскопической быстротой…
«Это прекрасно!» — бессвязно думала Кэсси, глядя на склонившееся над ней темное лицо; оно было яростным, великолепным в своем всеобъемлющем мужском забытьи, когда Коуди с протяжным стоном разрядился внутри нее. В изнеможении он опустился на Кэсси всем своим весом, затем приподнялся на локтях, глядя на ее отрешенное, запрокинутое лицо. Его грудь бурно вздымалась, и он пытался успокоить дыхание. Кэсси почувствовала, что он начинает расслабляться, ощутила громкое биение его сердца у своей груди и познала момент глубочайшего, совершеннейшего счастья: она доставила ему такое же наслаждение, каким он так щедро одарил ее! Коуди медленно уселся на постели, продолжая молча смотреть на Кэсси. Его глаза все еще были затуманенными, движения неуверенными. На его лице застыло ошеломленное выражение.
— Ох, дерьмо! — постепенно приходя в себя, смачно произнес он свое любимое словечко. — Почему ты мне ничего не сказала? Если бы я знал, что ты девушка, то был бы осторожнее. Я бы не взял тебя так грубо! — Я же тебе говорила! — возмущенно ответила Кэсси. — Но ты мне не верил.
— А как, к дьяволу, я мог тебе поверить, когда видел тебя у Сэл! И она сказала, что ты не для таких, как я. Вот я и подумал, что ты предназначена для особых клиентов, а метис тебе просто не подходит.
— Сэл имела в виду, что я вообще не предназначена для увеселения мужчин, — сказала Кэсси все еще нетвердым голосом. — Я была у нее просто горничной, ни больше ни меньше. И мне неплохо платили. Сэл знала, что меня не интересует работа другого рода в ее заведении, и опекала меня. Вот что она хотела тебе сказать.
— Но не сказала же! — Коуди посмотрел на нее долгим загадочным взглядом. — Знаешь, я не собираюсь просить у тебя прощения. Не могу даже припомнить, когда я получал такое удовольствие, занимаясь любовью. Если бы я сам не убедился в твоей невинности, то мог бы поклясться всеми святыми, что ты искушенная в любовных утехах, опытная женщина. Я просто в восторге от того, как ты угадывала каждое мое желание, подхватывала каждое движение… Черт, у меня никогда еще не было девственницы! — добавил он хрипловатым голосом.
— А что, девственницы чем-то отличаются от других?
— Ты отличаешься. Я не могу сравнить тебя ни с кем. Ты больше женщина, чем я предполагал.
Он вытянулся рядом с ней и рывком привлек ее к себе.
— Все еще хочешь меня застрелить?
— Теперь у меня просто руки чешутся это сделать! — вспылила Кэсси. — Ты соображаешь, что испортил невесту? Невинность была единственным моим достоянием.
— У тебя еще есть четверть Каменного ранчо.
— Да, есть. Жаль, что Баку не пришло в голову завещать мне его полностью.
Коуди улыбнулся. Его взгляд снова замер на ее груди, глаза застлала пелена зарождающегося желания. Почувствовав, как напряглось его тело, Кэсси посмотрела вниз и убедилась, что возбуждение Коуди достигло грозных размеров. Пульс ее участился. Коуди выглядел таким беззастенчиво красивым, таким опасным в своей ненасытности, что она немедленно попыталась вызвать у него гнев — в качестве защитной меры против нарастающего в нем вожделения: второго акта любви с Коуди она, наверное, просто не выдержит.
— А мне действительно будет принадлежать все ранчо, если ты каким-то образом исчезнешь отсюда?
Ее медовый голосок, буквально пропитанный ядом, насторожил Коуди. Он посмотрел на Кэсси сузившимися глазами, пытаясь сообразить, чего она добивается.
— Ты и вправду так меня ненавидишь? Да, возможно, я и не стал бы принуждать тебя спать со мной, если бы знал, что ты невинна. Но это ни о чем не говорит; то, что случилось, должно было случиться неминуемо — это был только вопрос времени. Ведь ты сама недавно сказала, что между нами существует некое притяжение, которое никогда не исчезнет. Поэтому совершенно не имеет значения, что я знал и чего не знал. Я хочу тебя, Кэсси, до сих пор хочу — вот единственная правда. Эта чертова боль внутри меня не проходит.