- Расскажи мне историю основания династии Белой короны, - попросил он, отложив тяжелый скучный учебник на круглый столик, и приготовился слушать пройденный материал.
Я отлично запоминала любую информацию, поданную в любом виде. Стоило единожды прочитать, услышать или увидеть, и знания навсегда отпечатывались в моей голове, легко всплывая в нужное время.
Вот и сейчас, без проблем пересказывая сухие факты, я без запинки тараторила, желая быстрее покончить с заданием, чтобы наконец-то спуститься в самое любимое место в доме.
Выслушав весь мой монолог, он неодобрительно покачал головой, отметив, что я так неслабо сократила историю, опуская (как мне казалось неважные) многие моменты.
- Пойдем, счастье ты мое, - он всегда меня так называл, когда я доставляла особо много хлопот, - Ничего не забыла? - остановился, строго глядя на голые ступни.
Подхватила бархатные балетки с маленькими бантиками, на ходу пытаясь надеть их, прыгая на одной ноге, боясь не успеть за удаляющейся спиной. Наконец, справившись с балетками, я обогнала его, стремглав проносясь мимо, игнорируя выложенную гладкими камнями тропинку, сокращая путь. Слегка запыхавшись, перепрыгивая ступени, спустилась в цоколь и устремилась к на вид мрачной двери. Остановилась у закрытого замка, в нетерпении переминаясь с ноги на ногу, ожидая не спешащего владельца единственного ключа, который он предусмотрительно прятал от любознательной и лазающей куда не просят (его слова) меня.
1.2
- Опять была в лаборатории. Как тебе может это нравиться? Посмотри на себя - руки все грязные, платье заляпано. Вот как мне теперь отстирывать эти пятна? Новый наряд испорчен, - негодовала моя любимица в милом чепце, рассматривая маслянистые разводы.
Распустив шнуровку, девушка помогла мне скинуть пропахшее смесью специфичных запахов изумрудное платье. Она положила его в корзину с грязным бельем, напоследок с сожалением погладив тонкий батист, и подкинула дополнительный пучок трав в наполненную ванну, осмотрев весь фронт работы.
- Быстрее запрыгивай, будем оттирать тебя, - подтолкнула меня к бортику, попутно доставая различные скребки, пемзу и грубые мочалки из узкого шкафчика рядом.
Я скривилась, предвкушая “приятные ощущения”, но ничего не оставалось, как подчинится. Потому что проще повиноваться без споров, чем слушать ворчания следующие пол дня: девушка должна следить за собой, выглядеть опрятно и быть кроткой воспитанной барышней, которой, по ее словам, мне не стать, если я буду продолжать интересоваться мужскими занятиями.
- Ласточка ты моя синеглазая, я тебя так люблю, ты же знаешь, - я подхватила ладошку, поглаживая миниатюрные пальчики с аккуратно подстриженными ногтями, заглядывая в лицо формы сердечка.
- Зараза ты белобрысая, - смущенно отняла она свою руку, продолжая перебирать баночки с мыльными растворами, - Я тоже счастлива твоему появлению. Этот дом ожил, скучать нам не даешь своими проделками. Да и магистр теперь не покидает нас… - на секунду замолчала она, задумавшись, потом, словно опомнившись, повернулась ко мне, вооружившись всем необходимым, - Наклонись вперед, сейчас я хорошенько тебя потру.
В очередной раз я повиновалась, настраиваясь на неприятную процедуру, после которой кожа раскраснеется, но приобретет шелковистость.
Я любила купаться, но все эти многочасовые обязательные процедуры вгоняли в уныние и изрядно утомляли. У меня не укладывалось в голове, как это может нравиться. Рисовать брови поверх своих, густо мазать губы помадой, а потом еще долго накручивать локоны, чтобы их же собрать в высокую прическу.
Луиза каждый день пыталась привить мне свойственные женщинам привычки, я честно выполняла все, что мне показывали, но как только она отправлялась по своим делам, смывала краски и расплетала волосы. Мне нравилась свобода во всем: легкая голова без шпилек, не сковывающая одежда, удобная обувь. Тем более, магистр одобрял мои вкусы, изредка намекая, что я должна учиться отстаивать свой выбор.
Но мне не хотелось огорчать подругу, она так старается. Всегда помогает, подсказывает, выслушивает мои жалобы и, возможно детские, стенания.
Вот и приходится терпеть, предвкушая последующую трапезу, приготовленную золотыми ручками всеми обожаемого повара.