Учитель улыбнулся своей мягкой улыбкой, и сердце моё запело от счастья.
Я что-то слышал о могущественных школах Калачакры, спрятанных от людей среди вековых ледников нагорий срединного Цзанга. Они были могущественны и таинственны, эти Учителя Калачакры, и, оказывается, мой Учитель – один из них! Значит, он вхож в таинственную Шамбалу и, может быть, даже знаком с самим Великим Ригденом! Так много счастья в один день – это было слишком, ум мой был перегружен донельзя и требовал срочного отдыха.
Глядя на мой рассеянный взгляд и блуждающую глупую улыбку, Учитель всё понял без слов:
- Тебе пора спать, завтра начнёшь обучение согласно графику. Думаю, ты быстро догонишь пропущенный материал, там было немного важного для тебя, а в свободное время твой старый знакомый, Лама, будет ждать тебя у Зеркала Правды, и я буду приходить.
Сон наступил мгновенно, как если бы в сознании погасили свечу, удерживающую мой мир от мрака забытья. Без сновидений, просто сон вернул мне силы, и утром я, свежий и отдохнувший, ринулся в погоню за знаниями.
Россия, 1994 год
Увлекшись христианством, я и не заметил, как стал общаться с людьми, принадлежащими христианским кругам. Это были довольно странные люди: все они носили длинные волосы (эту моду перенял у них и я), смотрели ясным взором и переосмысливали учение Христа, но каждый на свой лад.
Один писал стихи, многие из которых положил в основу музыкальных произведений, даже выступал где-то за границей. Его девушка играла на скрипке, у них здорово получалось.
Другой продавал христианскую литературу, но был страшно неромантичен и, тяготея к догматизму, своим фанатизмом просто пугал меня. Что-то доказать этому человеку было совершенно невозможно.
Опыт общения со священниками вообще оказался грустным донельзя. Единственное, что осталось после него, - это ощущение тоски и ужасной глупости происходящего. Ум требовал пищи, душа – впечатлений, а дух – устремленного полёта. Общение же с батюшками более походило на пребывание в больничной палате, где все собирались умереть.
Может быть, мне просто не повезло, и не те священники и доблестные христиане встретились на моем пути, а вот нужные и совершенные встретились кому-то другому, но не мне. Но желания общаться на подобные темы с подобными людьми у меня больше не возникало. Я стал заниматься ци-гуном под руководством знакомого доктора. В группе нас было человек сорок, и, наряду с дыхательной гимнастикой, часто проходили реальные боевые спарринги, боевые броски и захваты, что меня вполне устраивало. Но довольно быстро мое внимание переключилось на дыхательные упражнения, и вот почему.
Как-то во время сложного и долгого упражнения я вдруг ясно увидел перед глазами совершенно удивительную картину: с высоты птичьего полёта я наблюдал прекраснейшую долину, зажатую между двумя кряжами гор. Местами струились водопады, удивительной красоты лестницы в китайском стиле тянулись по стенам гор уступами – от подножия к истоку водопадов; экзотические деревья поражали необычными белыми цветами, все было зелено и необычайно свежо. Но не это привлекло мое внимание. Весь воздух долины был заполнен удивительной голубоватой дымкой, которая несла на себе печать глубочайшего смысла. Назвать его можно было так: духовная квинтэссенция культуры Китая.
Я не знал, почему и как это произошло, но поделился с тренером. Он, слегка опешив, сказал мне, что это напоминает динамическую медитацию. Было похоже на то, что он и сам не совсем понимал, что это такое, но так я обратил его внимание на себя.
Второй раз серьёзное общение с тренером произошло при следующих обстоятельствах. В конце тренировки, разбившись по парам, мы стали делать вэй-шу («дающие руки»). Смысл упражнения заключается в том, чтобы, собрав свою предполагаемую энергию чи между рук, толкнуть этой энергией противника. То есть толкнуть не руками, но энергией. У меня получилось. И так, что все обомлели. Мой приятель Лёшка, которому не посчастливилось быть в этот вечер моим противником, от такого удара отлетел довольно далеко. В тот же момент он побледнел, силы покинули его. До дома он еле добрел и несколько дней мучительно болел. Тренер, объяснив мне, что так делать больше не надо, стал присматриваться ко мне: я был единственным, кто показал такой результат.