— Девятнадцать зим значит спал… — глухо произнёс Ян. В руке крутил бокал с вином, наблюдал, как медленно стекал по стенкам мутный осадок. Совсем, как и его жизнь.
— Да, правительница Сориния наложила сильное заклятье. Помнишь ваш последний разговор?
Сир Гиенви был для Хассияна, как отец родной. Вырастил с мальства, уму–разуму да воинскому искусству научил, посему крепкое доверие их связывало.
— Помню. Сказала тогда, что Древние дают мне ещё один шанс, если искуплю прежние грехи. Какие грехи? Я ведь любил её, всем своим сердцем любил. Желал быть рядом… а она с ненавистным виргином и в сон меня!
— Ну, а сейчас, что чувствуешь?
Пожилой воин с грустью наблюдал за своим императором. Сердце старика радовалось, что его мальчик наконец вернулся, но и щемило от страданий по безответной любви, что так и не спали с широких плеч того.
— Думаю, чувства мои нисколько не угасли. Всё также изнываю по ней.
— После войны у неё родилось двое детей, Сориния живёт в счастье и гармонии. Уверен, что тебе нужно это всё рушить.
— А ради чего тогда я затевал войну? Нет уж, Сора будет моей!
— Что ж, мой мальчик, каков бы ты не выбрал путь, я останусь на твоей стороне, — сказывали уста главнокомандующего, взор же серых глаз был переполнен печали.
— Благодарю, что несмотря на всё, ты остаёшься мне верен.
— А как иначе? Поди, не чужой ты мне, — похлопал по плечу.
— Что с армией? — перешел Ян к делу.
— В боевой готовности. Все эти зимы спуску я им не давал, новобранцев поприбавилось, но ты их быстро приструнишь.
— Да, старость тебя, лиса хитрого, не берет.
— Она лишь мудрости добавила, мой император, — поднял ус.
— Полно тебе. Давай расходиться. Поздно уже, а завтра дел немерено.
— Ты о той девице? Кто она?
— Сам не знаю. Странно то, что именно она–то меня и пробудила.
— Темнишь ты что–то, не договариваешь, — серые глаза Гиенви сощурились.
— Не пытайся. Пока сам в этом не разберусь, не расскажу.
Глава IV
Итари разбудило щебетание птиц на улице. Проморгавши глаза, она встала, накинула на плечи мягкий плед, оставленный вчера служанкой, и подошла к окну. Раскрыла, запуская в покои свежий ветер вместе с разнообразными ароматами гор. А какой открывался вид при свете дня, точнее утра!
Дворец поражал великолепием, намного краше, чем её родовой. Башня, в которой девушка находилась, позволяла рассмотреть не только большую часть территории города, но и то, что располагалось за горным хребтом — обширные равнины и холмы, просеки и луга, какое–то малое поселение и край моря, разлившего свои бескрайние воды.
Неожиданно сбоку от окна громко защебетали птицы: ласточкино гнездо, в котором ещё не оперившиеся птенцы приветствовали свою мать, принесшую им лакомство в виде червячков. Картина умиляла.
— Так вот, кто потревожил мой сон, — улыбнулась, — ну не страшно, нечего бродить в царстве сновидений, когда вокруг полно врагов.
Взгляд Итари прошелся по серым, красным и светло–коричневым стенам дворца, из редкой и довольно крепкой горной породы камней, по вычурным широким балконам, черепичной крыше, позолоченным верхушками башен, спустился на разбегающиеся паутиной улицы и аллеи, усеянные домишками слуг и крестьян, хлевами, конюшнями и загонами для скота, землями с посевами. Добрался и до сада, кой украшало множество деревьев, подстриженных фигурками кустарников, статуй и фонтанов.
Отдельное внимание заслуживал лабиринт: его каменная часть кольцом окружала город, ближе к центру переходила в стены из подстриженного дёрна. Вчера в потёмках следуя за императором и воеводой, Итари в полной мере успела оценить масштабность и умелую проектировку лабиринта. Попади в него вражеское войско — наверняка заплутает и сгинет. В сердцевине лабиринта располагалась беседка, вокруг неё на страже встали четверо миниатюрных драконов, из пастей которых текла вода. А расходящиеся от беседки зелёные проходы, причудливо извивались змеями, служа отличным прикрытием для тайных встреч.
— Ну конечно, великому императору и дворец должен соответствовать! Чтоб этот венценосец заснул ещё на парочку долгих зим, да не проснулся! — лилось ехидство из уст.
Так Итари просидела в покоях целый день. Поскольку двери заперли, и на зов никто не отвечал, она маячила из угла в угол, книги полистала, что под руку попались. Благо ещё корзину с фруктами и водой служанка догадалась оставить, иначе с голоду помереть не долго было бы. О ней что, просто–напросто забыли?! Ярость улетучилась к вечеру, впрочем, как и силы. Накатила апатия. Одиночество давило неподъёмным грузом. Девушка уже валялась на кровати, бездумно водя глазами по узорчатому потолку, как наконец двери скрипнули.