— Что это она на нас так смотрит? — спросил у товарища белобрысый. — Неужели мы такие страшные?
— Слушай! — Высокий оживился, двинул бровью и даже слегка подался в сторону Елисавы, из-за чего она вздрогнула и крепче прижалась к березе. — Если тут праздник, то мы с ней можем сделать все, что хотим? Это же вроде Праздника Дис, я правильно помню?
— Нет, ты перепутал! — Белобрысый поспешно схватил его за локоть. — До того праздника, когда все можно, еще два месяца. Тогда везде будут жечь костры. Вот не думал, что придется объяснять тебе, что к чему, ведь ты когда-то так хорошо в этом разбирался! Ты помнишь хоть какие-нибудь русские слова? — спросил он своего спутника и с подчеркнутым дружелюбием улыбнулся Елисаве.
И это выглядело настолько забавно, что она невольно улыбнулась ему в ответ. Хотя, слушая их, княжна от изумления и возмущения едва ли помнила себя. С трудом верилось, что двое чужих мужчин обсуждали ее в таком тоне — ее, старшую дочь Ярослава! — да еще при ней, точно она глухая! Или им даже в голову не пришло, что она может их понимать?
— Сколько угодно, только все ругательные! — тут же отозвался высокий.
— И те путаешь с греческими. Нет, ты дикий человек! — Белобрысый сокрушенно покачал головой. — Тебя нельзя пускать в приличный город!
— Неправда! Я вчера в бане был!
— Откуда вы?
Наконец Елисава настолько овладела собой, что решилась задать этот простой вопрос.
Лица варягов волшебно изменились — несколько слов на их родном языке, произнесенные привычно и без усилий, в устах это славянской девушки так поразили их, как если бы с ними заговорила береза.
— Ты болван, Ульв! — сказал высокий, глядя на Елисаву. — Она все понимает.
— А я тут при чем? — Белобрысый Ульв повел плечом. — Наверное, ее отец — кто-нибудь из наших. Не бойся, Фрейя длинных кос![13]
— Еще кто кого должен бояться, Бальдр острых мечей![14] — холодно отозвалась Елисава. — Я на своей земле.
— Любая земля, куда я прихожу, становится моей! — с вызовом ответил высокий и горделиво положил руки на пояс.
Елисава скользнула беглым взглядом по этому поясу: он был сплошь усажен золочеными узорными бляшками с подвесками, что по дружинным меркам означало высокое происхождение, положение и громкую ратную славу. Впрочем, от такого человека иного ожидать и не приходилось.
Ты кусок земли получишь Ровно восемь стоп длиною,— насмешливо ответила она, кстати, вспомнив вису Эйрика конунга из норвежского фюлька Хейдмёрк, сказанную, по преданию, в ответ на требование Харальда Прекрасноволосого отдать эту землю под его власть, и смерила новоявленного завоевателя надменным взглядом. — Знаешь такую сагу?
Потому что ростом конунг. Будет больше прочих воинов!— подхватил белобрысый и захохотал.
— Сейчас мы тебя положим где-нибудь на травке, вот и проверим! — с небрежной угрозой ответил высокий, но Ульв крепко схватил его за плечо и почти повис на нем, не давая сдвинуться с места.
— Э, э, сдай назад! — в испуге воскликнул он. — Погоди, у нас еще весла не обсохли, еще ничего не ясно, что тут в городе, на кого мы можем рассчитывать, а ты уже лезешь в неприятности! Знаешь, сколько это здесь стоит!
— Ну, если кто придет за платой, то пару хороших ударов меча он у меня всегда получит! Ты же знаешь, я не жадный!
— У меня есть отец и шесть братьев! — отчеканила Елисава. Почувствовав явную угрозу своей чести и достоинству, она преисполнилась яростью и злой отвагой. — Если ты меня только тронешь, тебе это будет стоить головы!
— Тогда я буду каждую ночь приходить к тебе без головы! — Высокий усмехнулся, пристально глядя на нее своими пронзительными голубыми глазами, и Елисаву, несмотря на всю ее храбрость, пробрала дрожь под этим взглядом. — Мертвый я буду еще противнее, чем живой. Так что тебе лучше не упрямиться.
— Ходячих мертвецов у вас в Нордлёнде вызывают в суд и объявляют вне закона! — Елисава тоже усмехнулась. — А у нас бьют осиновыми кольями! И это помогает еще лучше!
— Смотри, какая смелая! — восхитился Ульв. — Должно быть, отец ее большой воевода… не меньше десятника.
— Да, пожалуй! — ядовито отозвалась она. — И если вы, отважные воины, явились в Кёнугард с целью продать подороже ваши острые мечи, то вам придется проехать чуть подальше… еще месяц пути. Когда вы придете наниматься в десяток к моему отцу, вас не примут!
Она оторвалась от березы и торопливо пошла прочь. Оба варяга смотрели, как исчезает среди белых стволов ее светлая рубашка, и оба думали примерно об одном и том же.