– Где была ваша сумка? – спросил Смирнов.
– Здесь… висела на вешалке. Денег в ней нет… только косметика и лекарства. Дверь в кабинет все время оставалась открытой. Сами видите – Сэта принесла сюда костюмы, и вообще зайти мог кто угодно. Но… откуда взялась эта штука, я ума не приложу!
– Дело в том, что Лужина не умерла от сердечного приступа и не захлебнулась, – быстрым шепотом объяснял Всеслав. – Ее убили. Полагаю, именно таким предметом. Скорее всего это он и есть.
– А-аа-а… эти темные пятна… к-кровь? – еще сильнее затряслась Варвара Несторовна. – Значит… Но это не я! Клянусь вам! Я увидела эту… штуку в сумочке, когда прибежала за лекарством. Вы мне верите?
Смирнов верил. Ей не было никакой нужды показывать ему орудие убийства, тем самым навлекая на себя страшное подозрение. Она могла в любой момент избавиться от стержня, просто бросив его в воду, в траву или за забор. Если отпечатков не осталось – иди доказывай, кто держал эту чертову штуку в руках. Ей даже не надо было перчаток – достаточно обернуть ручку своей широкой накидкой или краем сари самой же Лужиной. На крайний случай салфеткой. Салфетки вместе с чашечками саке разносили на подносе девушки. Можно было захватить салфетку из кухни после угощения. Множество их, использованных и просто смятых, валялось вокруг водоема. Темнота, шум и толкотня предоставляли любую возможность. То, что стержень оказался в сумочке Варвары Несторовны, говорило, как ни странно, в ее пользу. Убийца все спланировал. Он намеренно положил орудие в сумочку Неделиной, чтобы подозрения пали на нее.
Всеслав чувствовал себя виноватым. Она предупреждала его, попросила прийти на праздник, дабы предотвратить что-то ужасное… а он не сумел сделать этого, не справился. Обостренная ответственность нередко толкала Смирнова на опрометчивые, импульсивные поступки. Особенно когда дело касалось женщин. Госпожа Неделина была сейчас похожа на королеву перед казнью – невинную, прелестную и обреченную. Сердце Всеслава дрогнуло.
– Погасите свет, – прошептал он. – Быстрее! Счет идет на минуты! Вот-вот приедет милиция, и тогда…
Варвара Несторовна, бледная и дрожащая, двигаясь, как заведенная, послушно щелкнула выключателем. Смирнов выглянул в открытое окно. На их счастье, поблизости никого не оказалось.
– Дайте сумку!
На подоконнике стояла глиняная салфетница. Он взял салфетку, осторожно, за рукоятку, вытащил орудие убийства и, размахнувшись, бросил его за окно, далеко в сад. Стержень беззвучно упал в траву…
– Все, – сказал Всеслав, оборачиваясь к Варваре Несторовне. – Ничего не было.
Ее глаза сверкнули в темноте, из груди вырвался тяжелый вздох.
– Сумочку советую тоже выбросить как можно скорее, – добавил он. – Только не сейчас. Когда всех отпустят по домам. И не рядом с салоном, а в любую городскую мусорку. Желательно – подальше.
Со двора было слышно, как подъехала машина «Скорой помощи».
– Дайте мне воды… – простонала Неделина.
ГЛАВА 16
Врачи «Скорой» констатировали смерть Лужиной, наступившую вследствие нанесенного сзади проникающего ранения в сердце тонким острым предметом. Такое же мнение высказал и эксперт, приехавший с бригадой криминалистов.
Опрос свидетелей длился до утра, но ничего не дал. Все твердили одно и то же: было темно, шумно, тесно; люди смотрели на огни фейерверка, а не друг на друга; кто угодно мог ударить Ольгу, и это осталось бы незамеченным. Даже когда она упала в воду, никто особенно не всполошился. Водоем мелкий, утонуть в нем нельзя… так что многие просто смеялись, ожидая, как дама будет выбираться из взбаламученной жижи. Первый забеспокоился Рихард, но это понятно – он отвечал за безопасность на празднике. Увидел, что женщина упала в воду и подозрительно тихо лежит, бросился на помощь. Остальные разобрались, что к чему, гораздо позже.
В ходе опроса выяснилось следующее: с начала фейерверка почти все сотрудники салона находились недалеко от убитой. А если учесть всеобщую суматоху, бурные выражения восторга и перемещения гостей туда-сюда в поисках лучшего места, то возможность незаметно ударить Ольгу и отойти была у любого.
Милиционеры обшарили прилегающую территорию и нашли орудие убийства. К сожалению, отпечатков пальцев на нем не оказалось. Администратор Скоков сразу опознал стержень с деревянной ручкой.
– Это самодельный инструмент, которым пользовался наш садовник, – важно заявил он. – У него целый ящик разных отверток, напильников, молотков и прочих штук. Я видел, как он ремонтировал трубы при помощи этого стержня. Он у нас по совместительству выполнял сантехнические работы.
Саша Мозговой тоже признал свой инструмент.
– Я использовал этот стержень для затыкания пакли между стыками, – объяснил он. – Ящик с инструментами обычно хранится в подсобке, но сегодня было много работы во дворе, и я поставил его у черного хода. А потом забыл убрать.
Злополучный ящик действительно до сих пор стоял у задней стены салона, возле двери. Получалось, что любой из присутствующих без труда мог взять стержень. В подозреваемые попали все – и никто. Нужно было выяснять мотивы.
Поскольку Лужиной медицинская помощь не понадобилась, пожилая врачиха оказала ее Неделину, которому стало совсем худо.
– Вам надо лежать, голубчик, – сказала она. – И никаких волнений. Сердечко-то у вас барахлит.
Она сделала Ивану Даниловичу укол и запретила следователю его допрашивать.
– Вам что, одного трупа мало? – сердито говорила она молодому человеку в очках. – Потом, дорогой, все потом! Завтра.
Господин Неделин по иронии судьбы лежал на кушетке в массажном кабинете Ольги Лужиной, ныне покойной, и слышал, как под окном переговаривались милиционеры, хихикали, обсуждая странный вид присутствующих.
– Чего это они так вырядились? – хрипло спросил кто-то с простуженным горлом.
– Маскарад устроили… черт бы их побрал! – отозвался второй. – Допрыгались по пьяни, замочили тетку… теперь вот копайся, ищи! Ночью нормальные люди спать должны… – Он протяжно зевнул и замысловато выругался.
– Ну и видок у них, мама родная! – засмеялся простуженный.
Милиционеры покрутились во дворе, прошлись по салону, переписали адреса и фамилии свидетелей, составили кучу протоколов и уехали, забрав с собой садовника в качестве единственного пока кандидата в убийцы.
Иван Данилович лежал, глядя в потолок, и пытался заснуть. После укола ему полегчало, но сердце все равно прыгало, трепыхалось и давало сбои в ритме.
– Не надо было приходить сюда, – запоздало раскаиваясь, шептал он. – Я же не хотел! Я чувствовал, что ничего хорошего из этого не выйдет. Ох, Варя, Варя! И почему тебе не живется спокойно? Зачем все эти выдумки?
Неделин проклинал себя за нерешительность, за то, что не посмел отказаться, пошел на поводу у жены. Вырядился в идиотский костюм, приперся на торжество, где намаялся, напереживался и вдобавок стал участником ужасного, трагического финала!
«Это расплата за мои грехи, – думал он, то проваливаясь в дрему, то выскальзывая из нее. – Ничто не проходит безнаказанно! Хотел иметь жену-красавицу – пожинай теперь плоды своих желаний. Ведь были же, были хорошие, ласковые женщины, которые бы просто любили, вили гнездо и довольствовались тем, что имеют. Так нет! Красавицу мне подавай. Да такую, чтоб сердце замирало. Вот оно и замирает. Скоро и совсем замрет! Это ж надо – столько лет холостяком куковать, чтобы жениться не на ком-нибудь – на самой королеве! А я-то забыл, что в короли не гожусь. Только в холопы. Думал, я ее озолочу, а она нос воротит. Золотом моим брезгует! Мечтает о молодом короле, горячем, страстном… хочет от меня избавиться, а мое золото с ним поделить. От такой обиды у меня ум помутился. И встал я на скользкую дорожку…»