– Откуда Иван Данилович мог знать про стержень? Он в салоне бывал очень редко и уж наверняка не занимался при этом ни ремонтом сантехники, ни садово-огородными работами!
– Ящик с инструментами стоял у черного хода с самого начала праздника, – возразил Смирнов. – Любой заинтересованный человек обратил бы на него внимание – присмотрел необходимое орудие, незаметно взял его и спрятал в складках «восточного» наряда. А в удобный момент… воспользовался бы и выбросил. Я бы именно так и сделал.
– Но убийца положил стержень в сумочку Варвары Несторовны. Тебя это не удивляет?
– Удивляет. Если это не сделала сама госпожа Неделина. У нее чрезвычайно изощренный ум. История с привидением – лучшее тому подтверждение.
Ева налила себе в чашку еще какао, с удовольствием отпила. Интересный разговор разжигал ее аппетит.
– Раз преступник использовал случайное орудие, значит, преступление не было спланировано заранее? А как же предупреждение? Лотос с оторванным лепестком? – спросила она.
– Это говорит в пользу Неделина. Прийти незамеченным и положить цветок на стол Варвары Несторовны он не мог. И потом… если связь Ивана Даниловича с Лужиной понятна, то что объединяло его с Зинаидой Губановой – трудно представить.
– Она тоже была его любовницей! – предположила Ева.
Смирнов невольно улыбнулся, вспоминая исповедь Неделина. Бедный Иван Данилович совсем не походил на ветреного супруга, меняющего возлюбленных, как перчатки.
– Недавно ты утверждала, что убийца – Кутайсов, – сказал он. – Здесь мы имеем угрозы инструктору со стороны Губановой, но совершенно отсутствует связь с Лужиной. Зачем Кутайсову убивать массажистку? Из ревности к Неделину? Вряд ли ему было известно об их любовных отношениях.
– Он так же, как и ты, мог выследить Лужину и Неделина, – не сдавалась Ева. – Ведь Кутайсов – мастер восточных единоборств, и нанести точный удар не представляло для него труда.
– Зачем Ольге вступать в интимные отношения с Неделиным, имея такого любовника, как Аркадий Кутайсов? По-моему, незачем. Да и Кутайсов с его внешними данными и тем восторгом, который он вызывает у прекрасных дам, легко нашел бы замену неверной подруге.
– Пожалуй, ты прав, – согласилась Ева. – К тому же он страшно взбесился, увидев меня в костюме «красной танцовщицы», убежал, заперся, выпил две бутылки саке… Не похож Кутайсов на хладнокровного, расчетливого злодея.
– А убийство спланировал и осуществил именно такой тип. Учел каждую мелочь, создавая видимость случайного стечения обстоятельств.
– Ты беседовал с администратором? Какое он произвел впечатление?
– Скоков? Никакое, – ответил Всеслав. – Умен, в меру скрытен, беспокоится о репутации салона. Убивать Лужину ему вроде бы ни к чему. Скажешь, она была и его любовницей? Или милейший Терентий Ефимович приревновал ее к Неделину и Кутайсову? Лужина – обыкновенная, пресная, бесцветная дама вялого темперамента, а мы из нее делаем чуть ли не роковую женщину, этакую Мэрилин Монро массажной индустрии. Может быть, она и с садовником крутила шуры-муры? Тогда правильно менты его арестовали. Мог, мог Саша убить ее из ревности! Ты еще забыла Рихарда Владина. Второй инструктор приревновал «звезду» салона к первому инструктору, садовнику, администратору и супругу хозяйки. Как же тут не схватиться за нож… то есть – стержень, и не расправиться с коварной соблазнительницей?! – Смирнов захохотал над собственной шуткой. Отсмеявшись, он добавил: – Кстати, Терентий Ефимович в наряде китайского мандарина стоял рядом со мной, когда Лужина свалилась в воду. Его можно исключить.
– Мы еще не брали в расчет гостей. Мужа Сэты Фадеевой, например, – засмеялась Ева. – Или тебя. Ты тоже мог иметь тайную любовную связь с Ольгой Лужиной. Ладно… хватит болтать глупости. Мы запутались, Смирнов!
Сыщик кивнул, посмеиваясь.
– Распутаемся… На то и сыск, чтобы ум не дремал.
– Кстати, есть что-нибудь новенькое о Зинаиде Губановой? – спросила Ева. – Ты ее ищешь?
– Ищу, – вздохнул Всеслав. – Да только без особого успеха. А теперь и вовсе не до нее. С Лужиной бы разобраться! Надо попросить одного человечка собрать информацию обо всех неопознанных трупах, найденных в течение года на территории Москвы и ближнего Подмосковья. Вдруг выплывет не мнимая, а самая настоящая покойница? Сдается мне, Губанова мертва. Она была первой, а Лужина последовала за ней. Что между ними общего, не пойму?!
– Обе работали в салоне «Лотос».
– Вот именно. – Сыщик поднял вверх указательный палец. – Это – единственное пока связующее звено. Салон «Лотос»! Но салон – не само здание, не традиции и церемонии, не восточная кухня. Это прежде всего – люди! У кого-то из этих людей есть страшный замысел… Нам предстоит вычислить его, разгадать и докопаться до истины.
– А нищий? – вдруг спросила Ева. – Он имеет отношение к салону или нет?
– Нищий? – удивился Всеслав. – Какой? Попрошайка, что ли? Тайный воздыхатель Марианны Сергеевны?
– Ага.
– Не смеши меня.
– Между прочим, – понизила голос Ева, – пока этот нищий клянчит милостыню, в тупичке у заброшенных мастерских его ждет машина, в которую он садится и уезжает в неизвестном направлении.
– Ты ничего не путаешь? – насторожился сыщик.
– Сам проверь…
И Ева подробно рассказала Смирнову о своих сегодняшних похождениях.
– Твоему отцу лучше? – озабоченно спросила Раиса, прихорашиваясь перед зеркалом.
– Немного, – ответил Рихард. – Придется еще денек посидеть с ним. Ни за что не хочет ложиться в больницу.
Супруги Владины жили вместе с родителями в огромной четырехкомнатной квартире с высокими потолками и старинным паркетом, принадлежащей матери Рихарда, известной скрипачке. В гостиной над роялем висел парадный портрет Чайковского, в прошлом веке подаренный знаменитым композитором кому-то из маминых родственников. Стены квартиры были увешаны фотографиями музыкантов, артистов и маминых учеников, занимающихся концертной деятельностью.
Сама Эльвира Скалецкая (выйдя замуж, она оставила девичью фамилию) выступала на сцене все реже и реже. Теперь она преподавала в консерватории, возила своих учеников на международные конкурсы, и ей, как и в молодости, было не до семейной жизни.
– Ты позвонил маме в Прагу? – спросила Раиса. – Она приедет?
– Нет, конечно, – вздохнул Рихард. – У них там начался третий тур конкурса, а мама в жюри. Она просила нас позаботиться об отце.
– Мы только и делаем, что заботимся о нем! – фыркнула жена. – Сколько можно? Я не сиделка!
Рихард промолчал. Раньше слова жены больно задели бы его, заставили бы возражать, доказывать, что отец, выйдя в отставку, посвятил всю жизнь сыну, был ему и нянькой, и доктором, и наставником, и лучшим другом. И что теперь настала очередь Рихарда скрасить одинокую старость Петра Михайловича. По сути, у отца так и не было жены в том всеобщем понимании роли супруги, которую Эльвира Скалецкая никогда не собиралась исполнять. Справедливости ради надо сказать, что она предупреждала Владина о своем образе жизни и ничего ему не обещала. Так они и жили – от отъезда к приезду, от одних гастролей до других, от конкурса к конкурсу. Петр Михайлович терпел – он по-своему любил жену, гордился ею и был благодарен ей за сына, которого она все же умудрилась родить между репетициями и концертами.
Старость подкралась незаметно, напоминая о себе слабостью, сединой, одышкой и сердечными приступами. Петр Михайлович хотел только одного – дождаться внуков.
– Рихард! – с горечью восклицал старик. – Где же ваши дети? Чего вы ждете? Тебе уже почти тридцать, мой мальчик!
Рихард жалел отца, но сам особо не расстраивался. Наверное, обзаведение детьми не составляло главную цель его существования. Раиса понимала, чего требует от нее свекор, но оказалась бессильна. Когда желание становится навязчивым, оно не исполняется. Не помогли и многочисленные походы к врачам.