– А вы меня не оскорбляйте, Марианна Сергеевна! – обиделась уборщица. – Нету такого закона, чтобы простого человека обзывать! Кто говорит, кто говорит? Кому надо, тот и говорит. Дыму-то без огню не бывает. Вы за собой смотрите лучше! А то… собрались приличные люди, все образованные, при деньгах… нарядились в парчу да бархат, хороводы тут водили… и прихлопнули бабу! Разве это порядок?
– Не твоего ума дело, – отрезала Былинская. – Милиция разберется.
– То-то что разберется, они всех спрашивают… всем рот не заткнешь…
Уборщица долго еще ворчала, подметая и посыпая песком дорожки. Марианна же ушла к себе в Кухню-гостиную, расставлять цветы в вазы, думать. Откуда стало известно о связи Ивана Даниловича и Лужиной? Выдумки это или правда?
– Марианна?
Варвара Несторовна вошла так тихо, что докторша не повернула головы, погруженная в свои мысли.
– Ой! – встрепенулась она. – Хорошо, что вы здесь…
Былинская рассказала о вчерашней беседе с сыщиком, потом осторожно перешла на слухи.
– Говори, не бойся, – махнула рукой Неделина. – Меня ведь сегодня тоже в милицию вызывали, спрашивали. Так что об Ольге и моем муже я все знаю. Несказанно удивлена была, признаюсь. Вот уж чего не подозревала – ни сном ни духом! Ну… может, оно и к лучшему.
При мысли о сне ее лицо слегка омрачилось: вспомнился ночной кошмар. Варвара Несторовна тряхнула головой, глубоко вздохнула.
– А что Иван Данилович говорит? – тихо спросила Марианна.
– Отрицает все! Клянется и божится, что не было ничего, всех святых в свидетели призывает. Оклеветали его, дескать, оговорили, незаслуженно обвинили в распутстве. А он такого себе позволить не мог, потому что любит без памяти свою законную супругу – меня, значит! – Госпожа Неделина горько усмехнулась. – Вот такой расклад получается, Марьяша. И Лужину с того света не вернешь, не спросишь…
– Невероятно… Иван Данилович и Ольга… вы в это верите?
– Что мне остается делать? – пожала плечами Неделина. – Не зря же следователь задает такие вопросы? Что-то у них есть… догадки или факты. Выходит, у меня был мотив для убийства Ольги. Лютая ревность!
Марианна нервно поежилась.
– Среди нас есть убийца, – прошептала она, наклоняясь к Варваре Несторовне. – Мы не знаем – кто и что он задумал. Стержень мог взять из ящика только свой: присмотреть заранее и взять.
– Саша был у меня, – кивнула Неделина. – Сказал, что стержень лежал внизу, под другими инструментами. Нужно было знать о нем, чтобы достать и воспользоваться.
– Как он?
– Ничего. Я разрешила ему побыть дома недельку, отдохнуть, прийти в себя. Боже, как это все неприятно! Иди и ты домой, Марьяша.
Неделина ушла, а Марианна осталась сидеть, положив руки на колени и глядя в окно. Она думала о Зинаиде и Ольге – какие они были разные. Зина выставляла свои мнимые чувства напоказ (мнимые ли?), а Ольга тщательно их скрывала. Но все тайное рано или поздно становится явным…
Госпожа Былинская засобиралась домой. Раз ее отпустили, нет смысла слоняться по салону без дела. Когда она уже подкрасила губы и повесила сумочку на плечо, зазвонил телефон в холле.
– Марианна Сергеевна, вас, – подчеркнуто вежливо сказал Скоков, подавая ей трубку. – Молодой человек.
Это оказался Валерий.
– Когда ты освободишься? – спросил он. – Я подъеду за тобой. Соскучился…
– Не надо, – онемевшими губами произнесла она. – Я не хочу. Нам больше не стоит встречаться.
– Что с тобой? – удивился Валерий.
– Ладно, подъезжай, – вздохнула она. – Поговорим.
«По телефону всего не объяснишь, – думала Марианна, выходя на залитую солнцем пыльную улицу. – Он не поймет, как бессмысленны встречи ради постели, как глупо тратить на это время и силы. Как мне надоели его приглушенные, заискивающие разговоры с женой по телефону в другой комнате; как опостылели дежурные фразы, суетливые прощания и вечный страх быть застигнутым „на месте преступления“. Пропади пропадом такая „любовь“! Жизнь слишком коротка, чтобы наполнять ее фальшью».
Она увидела машину Валерия на другой стороне улицы и ничего не ощутила – ни боли, ни радости. Перешла дорогу. Чужой человек распахнул перед ней дверцу, изнутри – чтобы не дай бог не увидели! – кивнул головой, приглашая садиться.
– Что с тобой? – повторил он произнесенную недавно по телефону фразу, как будто производил заученные, механические действия.
– Ты меня любишь? – спросила Марианна, усаживаясь напротив него.
Валерий молчал, не понимая, какая муха ее укусила.
– Мы же договаривались… Неужели ты нуждаешься в этих пошлых, глупых уверениях? – возмутился он. – Не превращай наши отношения в низкопробный водевиль!
– Ты меня не любишь. И жену свою не любишь. Ты никого не любишь, Валера! Даже себя. Потому что иначе не стал бы размениваться на жалкое притворство. Женился ты ради карьеры, квартиры и денег, а со мной встречаешься ради постели. Пойди и заплати проститутке! Это будет честно по крайней мере. Если своих денег не хватает, займи у тестя. Он тебя поймет.
– А ты у нас – святая Мария Магдалина! – не задумываясь о смысле произносимых им слов, выпалил господин доктор. – Искренняя и любящая! Невинная жертва мужского эгоизма!
– Невинных жертв не бывает. Я тебя тоже не люблю. Поэтому – прощай, Валера, не поминай лихом.
Марианна была так спокойна, что сама себе удивлялась. Она вышла из машины, прикрыла дверцу и зашагала прочь, чувствуя, как сваливается с ее плеч многолетний груз, как сердце наполняется легкостью и ожиданием перемен.
Сбоку из подворотни вынырнул нищий.
– А, это ты, Одинокий Утес, – улыбнулась Марианна. – Чего тебе? Денег у меня сегодня нет. Только на хлеб. Хочешь, поделюсь с тобой?
Она зашла в булочную, купила сдобную плетенку, оторвала половину и протянула попрошайке.
– Ешь, Одинокий Утес, не робей.
Он радостно взял у нее булку, начал жевать. Его серые глаза были трезвы и ласковы, а одежда – почти чистая.
– Я сегодня поняла, на кого похожи большинство людей, – говорила ему, как равному, Марианна. – Они – будто нищие, которые клянчат друг у друга. Представляешь себе, что из этого получается? Один бедняк просит у другого бедняка. Это трагедия!
Она засмеялась.
– Ты сегодня не такая, как всегда, – улыбнулся нищий.
Она увидела, что зубы у него ровные и белые, а лицо хоть и покрыто щетиной, но не недельной давности, а всего лишь двухдневной.
– Тебе повезло, что ты первый мне попался, – серьезно сказала Марианна. – Я сегодня играю роль доброй феи. Чего хочешь?
– Денег у тебя нет, – пробормотал нищий. – Тогда полюби меня…
Милиционера, который за определенное вознаграждение делился со Смирновым информацией, звали Толиком.
Тайна следствия, конечно, дело святое, но… от сотрудничества со Всеславом Архиповичем вреда не будет, а вот польза может выйти весьма ощутимая. В этом Толик убедился по предыдущему случаю, когда частный сыщик в свою очередь поделился с ним некоторыми данными, разумеется, не в ущерб своим клиентам.
– Мир тесен, господин Смирнов, – улыбался Толик. – Что будем пить? Пиво? Водку?
– Лучше пиво.
Они сидели за столиком в уголке бара «Тихая пристань» и беседовали.
Следствие по делу об убийстве Ольги Лужиной затормозилось. Подозреваемых было много, а улик мало. Следы оказались затоптанными; никаких мотивов, кроме ревности, не прослеживалось; отпечатков пальцев на стержне не обнаружилось – только ворсинки от рабочих перчаток, прицепившиеся к шершавой поверхности ручки. Так этими перчатками половина персонала пользовалась. Десяток пар валялись в картонной коробке у Саши Мозгового: он их надевал и для сантехнических, и для садовых работ; их брали охранники при подготовке к празднику, уборщицы, Скоков. В подсобке тоже нашлось несколько пар таких же перчаток. Получается, любой мог их надеть. И второе – ворсинки могли прилипнуть к рукоятке инструмента еще до убийства.
– Откуда узнали про Лужину и Неделина? – спросил Всеслав.