Ева слушала вполуха. Ей вдруг пришла в голову интересная мысль.
– Привидение… – невпопад сказала она. – Предназначенное наводить тень на плетень… приведет нас к истине!
Всеслава умиляла эта ее способность в одной фразе объединять народные пословицы и философские обороты.
– Нельзя ли выражаться попроще, дорогая?
– Оно приходит в темноте… поздним вечером или ночью, – понизив голос, зловеще проговорила Ева. – Это время нечистой силы. Это время, когда зло приходит на землю и творит свои черные дела…
Сыщик смотрел на нее во все глаза. Она что – издевается?
– Насколько мне известно, нечистой силе так и положено себя вести, – в тон ей произнес Смирнов. – По замыслу божьему.
– Вот именно! – Ева многозначительно подняла глаза к потолку и указала туда же пальцем.
Он невольно перевел взгляд на потолок – ничего особенного, никаких знаков, штукатурка чуть обсыпалась: пора делать ремонт; да пара ночных бабочек кружились под абажуром. Их черные крылышки неприятно поразили Смирнова.
– Есть ангелы светлые, а есть ангелы черные, – словно прочитала его мысль Ева.
– Так мы далеко зайдем, – рассердился сыщик. – Не хватало еще пуститься в рассуждения о святых и грешных! Мы живем в мире, где все перемешалось и где убивают из ревности, из алчности и страха, а не…
– Зря ты так думаешь. Ангелы живут по своим законам.
– Ева! – взмолился Смирнов. – Прошу тебя, не морочь мне голову! Я набегался за целый день, устал как собака… голодный, промок до нитки. Можно хоть на ночь не забивать мне мозги всякой ерундой?!
Ее огромные глаза с расширенными зрачками замерли, потом медленно потухли; улыбка сползла с дрогнувших губ.
– Ты прав, – согласилась она. – Извини. Я действительно болтаю чепуху. Иногда приходят в голову странные мысли…
– Ева! – Славка уже жалел о вылетевших грубых словах, но вернуть их было невозможно. – В нашем случае ангел – красный!
Его неуклюжая попытка исправить положение не возымела действия.
– Пойду спать, – сказала Ева.
Он остался сидеть за столом, проклиная свою дурацкую выходку. Хрупкий мостик между ним и Евой так легко разрушить! Мало она натерпелась от мужа, чтобы теперь выслушивать его, Славкины, колкости? И разве для того он полюбил ее, чтобы выплескивать на нее свое раздражение? Ведь Ева не виновата, что он никак не может выполнить поручение своей клиентки. Наоборот, она ему помогает изо всех сил, а он…
– Ладно, хватит посыпать голову пеплом, – пробормотал Смирнов. – Куплю ей завтра цветы или какой-нибудь подарок… коробку самого вкусного шоколада. Нет, лучше две коробки!
Он вымыл посуду, убрал в холодильник остатки еды и поплелся спать. На душе у него стало пусто и холодно, как в доме, из которого ушло тепло.
На следующий день с утра Ева вела себя как ни в чем не бывало, но незримая стена отчуждения между нею и Славкой давала о себе знать. За завтраком они перебрасывались незначительными фразами, оба делая вид довольных жизнью людей.
– Какие у тебя планы на сегодня? – как обычно, спросил он.
– Приготовлю обед, пройдусь по магазинам… а вечером у меня два урока испанского, – ответила она. – Буду поздно. Не жди меня, ужинай один.
Ева допила чай и надолго заперлась в ванной. Славка не смог поцеловать ее, уходя. С тяжелым сердцем он закрыл за собой дверь и сбежал по лестнице вниз.
Свежее летнее утро, мокрая от росы трава, подсыхающие лужи, звонкие птичьи трели – все это еще больше подчеркивало разницу между состоянием природы и состоянием его души. Господин Смирнов понимал, что примирения с Евой не произошло и что она просто замкнулась, закрылась от него. Прежняя близость исчезла, уступив место разочарованию и обиде.
Проклиная собственную несдержанность, Всеслав поехал в салон поговорить с Кутайсовым.
Инструктор встретил его неприветливо, даже агрессивно.
– Сколько можно приставать к людям с расспросами? – возмутился он. – В милиции пришлось просидеть два часа, теперь еще вы явились! Я понимаю Варвару Несторовну – ей хочется поскорее разделаться с неприятностями, но при чем тут мы? И при чем тут старые истории, о которых все давным-давно думать забыли?! Неужели так необходимо вытаскивать на свет глупые сплетни?!
Сыщик догадался, что следователь задавал Кутайсову вопросы о его отношениях с Зинаидой Губановой.
– Кто-то из сотрудников салона – убийца, – спокойно сказал он. – Поэтому проверять будут всё и всех. А вас – особенно, Аркадий Васильевич.
Смирнов понял, что Кутайсов трусоват, и решил задеть эту струнку. Бурное негодование было ему ответом.
Когда инструктор несколько остыл и его лицо из багрового стало умеренно красным, а глаза перестали метать молнии, сыщик повторил сказанное.
– А вы представляете особенный интерес для следствия, господин Кутайсов. Знаете, почему?
– Я вообще не понимаю, какое отношение имеет эта… нелепая история с Зинаидой к убийству? Лужина не проявляла ко мне никаких чувств, слава богу! Надеюсь, вы не думаете, что это я ее заколол?
– Вам придется рассказать мне все начистоту, Аркадий Васильевич, – проникновенно сказал Смирнов. – Все! Без утайки! Я – ваша единственная надежда на спасение. Хотите, чтобы на вас повесили убийство Лужиной? Сначала одну женщину погубили, потом вторую… Следователь не зря прицепился к истории с Губановой. Против вас есть свидетельские показания.
– Какие показания? – Кутайсов аж позеленел от страха. – Меня не было возле Ольги, когда ее убили. Я подошел позже… вы понимаете? Меня там не было!
– Кто-то может подтвердить ваши слова?
– Нет…
Кутайсов сник. Красные пятна на его лице уступили место смертельной бледности.
– А Зинаида?
– Что Зинаида? – завопил инструктор как ужаленный. – При чем тут Зинаида?! Она сама! Об этом все знают!
– Есть свидетель, который слышал вашу ссору с Губановой… Она угрожала вам, а вы… обещали заставить ее замолчать. И заставили. Это мотив, господин Кутайсов! У вас был повод расправиться с Губановой. Ну, а потом пошло по накатанной колее. Лужину убить было уже проще, не так ли?
– Вы что?! Вы… сумасшедший! Зачем мне убивать Ольгу? И к смерти Зины я не имею никакого отношения… Она сама наложила на себя руки! Все знают! Я не виноват, что не мог полюбить ее!
– Может быть, вы и Лужину не могли полюбить?
Кутайсов чувствовал себя загнанным зверем.
– Ольга путалась с Неделиным… Все так говорят! Они были любовниками.
– А вы приревновали.
Инструктор снова побагровел.
– Послушайте, как вас там… Есть же предел идиотским выдумкам!
– В квартире Лужиной обнаружили неотправленное письмо, – сказал сыщик. – И в нем Ольга пишет о своих чувствах… Так что вас ожидают большие неприятности, господин Кутайсов.
Смирнов нарочно сгущал краски, но в его словах была доля истины, и Аркадий испугался. Его слабая натура дрогнула.
– Если я расскажу вам всю правду, вы мне поможете выпутаться? – переходя с враждебного тона на заискивающий, спросил он.
Всеслав сделал неопределенный жест и выжидательно улыбнулся.
– Я ни в чем не виноват, – торопливо забормотал инструктор, понижая голос. – У нас с Зиной действительно произошел скандал… Понимаете, не все так просто. Она влюбилась в меня, начала преследовать: звонить, подкарауливать на каждом шагу, писать дурацкие письма… – Он запнулся. – То есть… любовные… в которых требовала взаимности. Она не просила, не умоляла, как это делала бы другая женщина, а… именно требовала! Она делала мне комплименты в присутствии всех, строила глазки, осыпала подарками. Я был шокирован! Это выходило за всякие рамки здравого смысла – я уже не говорю о приличиях. Она будто обезумела с этой своей любовью… Я видел, как все скрыто осуждают меня, считают негодяем, жестоким соблазнителем, вскружившим женщине голову, а теперь презирающим и отталкивающим ее. И я… сжалился над ней. Решился уступить ее притязаниям. Ее любовь что-то разбудила во мне… Я подумал: она сможет сделать меня счастливым. Однажды вечером я пригласил ее в кафе. Мы посидели, выпили. Зина особенно много пила… ее взгляд был таким странным… как будто она делала какой-то выбор, на что-то решалась. Я пригласил ее к себе домой, и она сразу согласилась. Дома она спросила, есть ли у меня коньяк, и мы еще выпили. Потом… я не помню, как мы очутились в постели… Сначала все было хорошо, я имею в виду секс… но… знаете, большое количество алкоголя влияет на мужскую потенцию…