– Ужас! – выдохнул Всеслав. – Средневековье какое-то!
Отец Серафим закрыл глаза и перекрестился.
– Не допустил господь смертоубийства… отвел. А потом Варька сбежала. Школу закончила, и… только ее и видели! Нестор Потапыч почернел весь, иссох. Жену бил каждый день, хотел на ней за Варьку отыграться. Ну, и проклинал, обвинял Прасковью, что теперь не будет ему искупления, раз они обет не исполнили, что из-за жениного греха не попадет душа его в благость и свет града Китежа.
– А при чем тут Китеж? – спросил сыщик. – Это что, раскольничий рай?
– Вроде того.
– А родная дочь Гольцовых как жила?
– Авдотья-то? Незаметно жила, тихо. Она родилась через пять лет после Варвары и… потерялась в ее красоте. Были они сестрами по матери, но совершенно не похожими друг на друга. Одна как яркая звезда, а вторая – как бледная тень. Родную дочь Гольцовы лелеяли, возлагали на нее большие надежды. Но она ни внешностью, ни умом не удалась. Училась кое-как, замуж не вышла, нигде не работала – только молилась с утра до вечера да поклоны била. А как схоронили Нестора Потапыча – в неделю собралась и уехала. Куда, зачем? Никому не сказала. Прасковья, может, и знала, но помалкивала. Сначала-то она обходилась, пока здоровье позволяло, хозяйство вела: огород, скотину обихаживала. А потом заговариваться стала, память потеряла… Авдотья приехала, поглядела на мать – и договорилась с Нюркой, чтобы та за старухой присматривала. А сама не вернулась, нет. Видно, что-то держит ее в городе. Крепко держит…
Еще много чего рассказал Всеславу отец Серафим под однообразный шорох дождя и сонное жужжание мух под низким потолком.
Сыщик вышел из церквушки, поглядел с косогора на долину, в которой, плавно изгибаясь, текла река. Дождь перестал. Холодный, пронизывающий ветер гнул березы, рвал с них мокрые листья. Справа была видна деревенская дорога с глинистыми колеями, полными воды. По дороге пастух гнал стадо понурых коров.
– Пора уезжать, – вслух произнес Смирнов. – В Сычуге мне больше делать нечего.
ГЛАВА 29
После деревни Москва показалась Всеславу центром вселенной – шумная, яркая, полная солнца и движения. Он купил шоколадное мороженое с орехами, шел по тротуару, любуясь стайками молоденьких девушек в джинсах, в коротких юбках, вспоминая Сычугу, как дурной сон. Бывают же такие мрачные места на земле!
Впрочем, ему просто с погодой не повезло. Возможно, в теплый солнечный день деревня выглядит иначе – очень даже живописно: домики, утопающие в садах, тихая река, камыш, рыбалка, ясный месяц, мычание стада по вечерам…
Господин Смирнов сел на лавочку, доел мороженое, выбросил обертку в урну. Нет, идиллическая картина никак не связывалась в его сознании с Сычугой. Одно название чего стоит! Он вспомнил высокий деревянный забор вокруг дома Гольцовых – почерневшего, угрюмого – и содрогнулся. В таких стенах бог знает что может родиться в подавленном воображении человека. Несвобода порождает монстров…
Сыщик встал и легко зашагал к метро. Ева, наверное, заждалась его.
Она открыла дверь – светлая, улыбающаяся, в шелковых шароварах цвета дыни – и повисла у него на шее. Вот оно, счастье! Не надо его искать за тридевять земель!
– Где ты был? – спросила она, накрывая на стол.
– Далеко… в царстве Мрака и Бесов. Знаешь, как оно называется? Мракобесие!
И сам удивился точности сравнения.
– Бесы тебя не одолели? – в тон ему спросила Ева.
– Надеюсь, что нет.
Она приготовила вареники с мясом, салат и клубничный пирог. Смирнов наелся, напился кофе и только потом спросил:
– А какие у вас тут новости, в Шемаханском царстве?
– Муж Неделиной умер, – сразу погрустнела Ева. – Вчера похоронили. «Прекрасная валькирия» в трауре. Но это ее не портит, скорее наоборот. Безутешная вдова так ослепительно хороша в черном, что люди глаза отводят.
– Совсем безутешная?
– Ну… не совсем. Утешителей хватает. Коммерческий директор ее супруга покойного так и вился вокруг вдовы, так и стелился! Скоков тоже из кожи вон лез, норовил то ручку подать, то платочек – царственные слезки вытирать. Да и Рихард Владин… хоть он откровенно с объятиями и лобызаниями не лез – глаз с Варвары Несторовны не сводил.
– Еще бы… – пробормотал Всеслав, погруженный в свои думы. – Погоди-ка, я один звоночек сделаю.
Он посмотрел на часы и набрал номер рабочего телефона Толика. Тот оказался на месте.
– Каковы обстоятельства смерти Неделина? – сразу после приветствия спросил Смирнов. – Вы проверили?
– Там все чисто, – с сожалением ответил милиционер. – У него случился инфаркт прямо за рулем. Так что убийство вдове не пришьешь.
– Почему именно вдове?
– А кому еще это выгодно? – усмехнулся Толик. – Перед тем как Неделин вышел во двор и сел в машину, они были дома одни. Правда, Неделина утверждает, что ее супругу кто-то позвонил, а после этого, дескать, он как с цепи сорвался. Но это она себя выгораживает, точно! Наверное, поскандалили, а у него сердце больное, вот и не выдержало.
– Откуда был звонок, установили?
– Да зачем возиться? – удивился милиционер. – Смерть естественная, как ни крути.
– Тоже верно. Ладно, спасибо, Толик. Пока!
Смирнов в задумчивости опустился на диван. В принципе не так важно, откуда был звонок, сколько – кто звонил? Если Варвара Несторовна ничего не путает и Неделина взбудоражил именно звонок, то можно предположить, что… позвонил убийца! Лотос с оторванным лепестком предупреждал о третьей жертве.
– О чем ты думаешь? – спросила Ева, усаживаясь рядом. – О Неделине?
По ее тону Славка понял, что их недавняя размолвка совершенно забыта.
– Я запутался, – признался он. – Брожу вокруг да около, как кот вокруг сметаны. Чую запах, а дотянуться не могу.
– Хочешь еще кофе? – спросила Ева. – За едой иногда приходят славные мысли.
Она оказалась права. Так бывает – напряженные размышления не дают результата, а расслабление приносит искомое данное как бы само собой. Так прибой среди прочего выносит на берег обкатанный волнами драгоценный камушек. Главное – вовремя его заметить!
– Знаешь, чем меня Нюрка угощала? – неожиданно решил Смирнов поделиться впечатлениями. – Яичницей с жареным салом. Десяток яиц на такой огро-о-омной закопченной сковороде без ручки. Она ее ухватом из печи таскает. Представляешь?