Вдруг Белобрысику показалось, что кто-то к нему сзади подкрадывается. Он обернулся и от неожиданности отскочил в сторону, но тут же расмеялся: перед ним, наклонив голову и готовясь боднуть его рогами, стояла длиннобородая коза.
— Ах, ты-ы-ы… Ты ещё откуда взялась? — Ну, и часовой же из меня! — покачал он головой, сам себе удивляясь, что попал в такое глупое положение. — Ну, пошла вон, пошла вон!
Но коза не думала уходить. Она ещё ниже наклонила голову, и глаза её налились кровью.
«Ты что же, хочешь, чтобы я так и стоял до прихода твоего хозяина?» — уставился на неё Белобрысик, не зная, что предпринять. Коза не двинулась с места.
«Ну, если не хочешь добром!» — возмутился Сашок, и изо всех сил ударил козу ногой в морду. Она испуганно заблеяла и, потеряв всякую охоту вступать с противником в единоборство, выбежала из ворот гаража и скрылась из глаз.
Сашок вспомнил о своих обязанностях. Крепко зажав в руке нож, он занял прежнюю позицию у ворот и, как подобает часовому, стал зорко смотреть перед собою.
Когда он сквозь щели бросил взгляд в сторону «пляжа», девушки уже не было, как не было и её вещей. Белобрысику показалось, что вместе с нею скрылось и солнце. Один только выцветший старый зонт, пошатываясь на ветру, казалось, угрожающе покачивает своей головою.
9 Дом чудес
Павлик прошёл через небольшой вестибюль и с бьющимся от волнения сердцем остановился перед стеклянной вертящейся дверью. Открыв её, он очутился в большом солнечном холле. Как в школьном естественноисторическом кабинете, вдоль стен его стояли длинные столы, заваленные кристаллами, разноцветными камешками и кусками руды.
Сколько уже времени мечтал Павлик попасть в такой мир. В его возрасте каждого влечет к себе та или другая сфера знания, в которой он хотел бы приложить свои силы и с которой мог бы связать своё будущее. Один собирается стать астронавтом, другие хотят быть скульпторами, механиками, мореплавателями. Павлик мечтал о великих открытиях в области геологии, он хотел быть геологом, проникнуть в сердце земли.
Неожиданно оказавшись перед этой богатой геологической коллекцией, он весь загорелся. Он склонился над этими образчиками минералов, готовый схватить их и прижать к сердцу. Дрожащими пальцами он брался то за один, то за другой блестящий камень, кристалл, осколок руды или кусочек редкого металла.
Когда глаза его насытились этим зрелищем и он немного успокоился, Павлик пересёк холл и остановился перед узкой полупритворённой дверью, из которой шёл специфический запах лаборатории. Он не смог удержаться, чтобы не войти.
Это действительно была лаборатория. В одном её углу стоял вытяжной шкаф, а около него, на металлической стойке была прикреплена реторта. На низком столике стояли весы, пробирки, колбы, стеклянная посуда, множество пузырьков с жидкостями.
В противоположном углу, у окна, находился стол, на котором лежали груды книг. Одна из них была раскрыта, и отдельные места подчёркнуты красным карандашом. Павлику попалось на глаза такое место: «…Расстояние от праамёбы до человека бесконечно больше, чем от первичного белкового вещества до первых признаков жизни. Это может подтвердить и геолог. Открытые в пластах земли железобактерии образовались полтора миллиарда лет назад. Это говорит о том, что уже в те времена жизнь…»
«Вот настоящая, чистая наука!» — подумал Павлик. Он сел на стул и продолжал читать.
Но он должен был прервать чтение, так как ему почудился какой-то шум. Он прислушался. Это — откуда они только взялись? — чирикали воробьи и каркали вороны.
«Какие живые существа могут быть созданы лабораторным путём? Само собою разумеется, не искусственный человек, не гомункул, о котором мечтал Парацельс, а потом Вагнер в гётевском «Фаусте». Конечно, и не зверь, не птица, не червячок и даже не амёба. Более того, даже не искусственная клетка, о которой поклонники Ледюка торжественно заявляли, что она уже создана. Нет, лишь некое подобие первого праорганизма, зародыша, некий черновой набросок живого существа…»
Время шло. Павлик прочитал ещё другие отрывки из книги и вышел в холл с тем, чтобы уйти. Тут он заметил узкую лестничку, ведущую на верхний этаж. «Уж если осматривать, то ничего не пропуская», — решил он.
Он поднялся по скрипучей лестничке наверх и по тесному коридору вышел на большую застеклённую террасу. Его внимание сразу же привлекло какое-то длинное дуло, покрытое брезентом.