Павлик осмотрелся по сторонам. Ощетинившиеся зубцы, окружавшие бездну, смотрели на него, как ему показалось, с несколько виновным выражением. Вокруг, однако, не было ни песков, ни осыпей, и он поднялся в изумлении.
— Что случилось?
— Потом поймешь, потом всё поймешь. Ты не ранен?
— Кажется, я цел! — ответил Павлик. Иванов засмеялся и похлопал его по плечу.
— Здесь производились металлургические процессы! — крикнул с другого конца площадки профессор Мартинов. — Здесь были печи!
Иванов покинул Павлика и подошёл к профессору Мартинову. Оба занялись кучей шлака, пролежавшей столетия в уголке меж скалами.
— Работа велась в небольшом масштабе. Может быть, этот шлак попал сюда случайно — сказал профессор Иванов.
Профессор Мартинов улыбнулся.
— А крапивник случайно вьёт своё гнездо в тех кустах, где мы с вами вчера его видели? Случайно, думаете вы, выросла здесь Виола цинцисфера? Нет тут никакой случайности. Вот, извольте взглянуть! Это уж бесспорно.
В скале зияли круглые отверстия. Некоторые из них были закопчены, другие нет. По соседству имелись ступеньки. Сойдя по ним, они убедились, что находятся перед старинной печью для выплавки руды. Умело была использована пустота в известняковой скале. Отверстия на верхнем конце нашли теперь своё объяснение.
— В одни из них накачивался с помощью деревянных поршней воздух. Эти поршни — прадеды насоса, которым вы накачиваете шины вашего автомобиля.
Другие служили отдушинами для отвода дыма из печи.
Оставшись один, Павлик подошёл к краю колодца и сел. Он чувствовал себя ослабевшим. Его внимание привлекла куча золотистого песка, и он запустил в него руку, как маленький ребёнок.
Песок дрожал у него перед глазами, рассыпаясь золотистыми искрами… казалось, он сыплется, струится по его одежде, по волосам, по лицу…
Двое учёных, занятые разговором, забыли о мальчике. Профессор Мартинов, случайно взглянув в его сторону, воскликнул:
— Что с ним там такое?
Павлик сидел, уронив голову на грудь, как будто уснувши.
Профессор Иванов подбежал к нему и поднял ему голову. На губах Павлика выступила желтоватая пена…
— Отравление! — вскрикнул в ужасе профессор Мартинов. — Коварное место. Скорее! Наверх, на открытую поляну и воды, воды!
Профессор Иванов схватил мальчика на руки и понёс его по каменным ступеням наверх. Профессор Мартинов последовал было за ним, но потом что-то вспомнил и вернулся. Он осмотрел внимательно место, на котором сидел Павлик, захватил горсть золотистого песка, поднял его на уровень глаз и стал рассматривать. Затем медленно стал высыпать мелкий, как мука, песок. В этот момент порыв ветра сдул песок с ладони профессора и осыпал ему лицо. Профессор, почувствовав горечь и ожог, достал платок, хотел откашляться, но вдруг ему стало так дурно, что он осел на землю, подогнув колени.
Профессор Иванов, остановившийся перевести дыхание, увидел, что произошло, положил Павлика на землю и подбежал к своему коллеге.
— Что случилось? — спросил он в испуге.
— …Мышьяк — прошептал, тяжело дыша, профессор Мартинов. — Бегите! Образуется… разложение…
Профессор Иванов не стал слушать дальше. Он помог профессору Мартинову подняться на ноги и, ухватив его под мышки, повёл наверх.
— Чёртовы… Берлоги! — простонал профессор Мартинов.
18 Махатма Ганди
Университетский служитель дядька Стоян был собственником хорошенькой белой козочки с большими висячими ушами, грустными серыми глазами и бородкой клином. Он купил её вскоре после того, как экспедиция установилась в этих местах.
— Грешно — сказал он — на этих лугах, на этом просторе, не держать скотинки. Так считаем мы, старики. И молочко будет давать, и компанией мне будет. Куда мне с учёными людьми разговоры вести. Козочка, она мне впору…
И он всюду ходил с козочкой. Сперва водил её за собой по тучным пастбищам, по ущельям и лесам, а, усевшись где-нибудь, разговаривал с ней как с человеком, ласкал её, трепал за длинные мягкие уши, за бородку. Впоследствии козочка так привыкла ходить за ним, что не отлучалась от него. Шла сама по его пятам, тёрлась головой о его колени.
— И она живое существо, — излишне оправдывался дядька Стоян. — Ты думаешь, что оно ничего не соображает, не помнит, а вот на тебе, и оно хочет ласки, доброго слова.
За его привязанность к козе кто-то из состава экспедиции назвал его Махатмой Ганди.[6] Тот, кто не знал хорошо старого университетского служителя, подумал бы про него: «Простой человечек, добродушный старик, которому только с козой и беседовать». Конечно, он ошибся бы. Дед Стоян имел привычку говорить так: