— Нас, стариков, в своё время учили не ценить себя выше всякого другого человека. Такой был закон в жизни. Отцы, деды — все так говорили, все старались скромность проявить, обходительность с людьми. И мы, за ними, так же. Теперь молодое поколение, оно другое.
По характеру своему он был любознателен и нельзя сказать, чтобы он проспал жизнь в холодных университетских зданиях. В молодости он присутствовал на лекциях вместе со студентами, у него были любимые профессора, которых он слушал более охотно, были свои наклонности, и профессор Мартинов не раз заставал его в своём кабинете углублённо читавшим какую-нибудь книгу, отложив в сторону тряпку, которой вытирал пыль.
Однако он никогда не позволял себе сказать перед кем-нибудь, что он кое-что знает, кое в чём понимает, кое-что может.
С тех пор, как профессор Мартинов начал жаловаться, что работа в экспедиции не ладится, дед Стоян стал томиться из сочувствия к своему старому другу.
Дед Стоян начал своими путями обходить горы и ущелья, рыться в осыпях, залезать в трещины скал, пытаясь собственными методами что-нибудь обнаружить и помочь чем-нибудь делу.
— Во время жатвы полезен и водонос! — бормотал он в оправдание того, что исчезал по целым дням.
Козочка находилась при нём неразлучно. Вдвоём они исходили все уголки Орлиного Гнезда, тщетно ища чего-нибудь интересного для геологической разведки.
Наконец, ему повезло — накануне он нашёл кусок галенита, который и передал профессору Мартинову. Радость профессора по поводу находки возбудила в нём желание продолжать поиски.
Дед Стоян вошёл в лес, опустился в сухой каменистый овраг и попал в рощу величественных пихт, деревьев, очень редких в этих горах. В овраге царили мрак и тишина. Не было ни птиц, ни насекомых. Было темно и холодно, как в погребе.
Осматриваясь, дед Стоян задавал себе основательный вопрос, как он до сих пор не заметил эти гигантские пихты? Они были такие высокие, стволы их были такие толстые, что должны были быть отовсюду видны. Осмотревшись хорошенько, дед Стоян понял, в чём дело. Дно оврага было по крайней мере метров на двадцать ниже окружающей поверхности земли. Поэтому пихты, росшие на самом дне оврага, хотя и были огромны, не поднимались вершинами выше окружавших овраг деревьев, не возвышались над лесом и не были видны издали. Надо было заглянуть сюда, чтобы их обнаружить.
Дед Стоян подметил и кое-что другое, заинтересовавшее его и давшее его мыслям иное направление.
— Эти пихты не выросли здесь сами собой, — говорил он козочке, усевшись на землю возле неё. — Погляди, как они посажены: по пяти в ряд, двумя рядами по обеим сторонам оврага. На самом дне, словно чтобы наметить его очертания. Их линии пересекаются точно на вершине, где возвышается столетний дуб… Пихты и дуб! Долговечные деревья… Чтобы долго жили…
Козочка вела себя так, точно хотела показать, что и она очень удивлена этими таинственными обстоятельствами.
Под дубом был сухой рыхлый откос, размытый дождевыми водами оврага, из которого выпячивались переплетённые как щупальца медузы корни. А под самым откосом темнела огромная чёрная скала.
Дед Стоян подошёл к этой скале. Бросалась в глаза трещина, рассекающая её надвое — прямая, словно проведённая по отвесу, с геометрической точностью, неведомой искусной рукой.
Козочка тоже подошла к скале, понюхала трещину и чихнула. Удивлённая тем, что с ней случилось, она снова сунула мордочку в трещину, фыркнула и опять чихнула. Тут и дед Стоян тоже сунул нос в трещину. На него пахнуло запахом подземелья… Козочка, опять сунувшая мордочку в трещину, чихнула в третий раз. Дед Стоян взял в руки её головку, притянул к себе и поцеловал в мордочку.
— Ну как же не назвать её умницей! Ещё какая умница! Красавица ты моя! Настоящий геолог!..
Старый университетский служитель так обрадовался своему открытию, что не знал, куда деваться от радости.
Они с козочкой вышли из глубокого узкого оврага и остановились на его берегу.
В этот момент горы вздрогнули от сильного грохота. Последовал громкий треск в овраге и свист, как от вырывающегося пара. Облако пыли поднялось и быстро осело над поляной.
Дед Стоян стоял с растрёпанными волосами, бледный как полотно. Козочка спряталась так, что только голова её виднелась между его коленями. В её вытаращенных глазах отражался ужас.
Дед Стоян залёг в траву в ожидании нового взрыва, прижимая к себе козочку. Другого взрыва, однако, не последовало. Тогда он подполз на четвереньках к обрыву и заглянул в овраг. На месте чёрной треснувшей скалы зияло чёрное отверстие.