Павлик и Элка прошли вглубь этого печального помещения и в самом конце его наткнулись на решётку из грубых железных прутьев, крепко вделанных в стену, за которыми ход продолжался куда-то вправо.
Они вернулись из комнаты в галерею и пошли дальше по ней. Но тут выровненная и обтёсанная галерея кончалась, дальше шёл туннель круглого сечения, неровный, с острыми изломами скалы, такой же, в какой они попали вначале, прежде чем спустились сюда. Однако постепенно свод стал уходить всё выше и с каждым шагом перед ними раскрывался всё более богатый и разнообразный пещерный мир. Постепенно им стало казаться, что они находятся в каком-то подземном царстве, богатом и фантастическом, как в сказках. Перед их глазами, в слабом свете фонарика, предстали вишнёвого цвета прекрасные драпировки. Казалось, это был сон. Они не могли знать, что эта красота вызвана гематитом — первой генерации — образовавшем здесь тонкие идиоморфные иголки, рассеянные в мелкозернистом кварце. Поэтому у него был ярко-вишнёвый цвет. Но если здесь взор привлекали краски, то на несколько шагов дальше они попали в фантастический мир форм, развернувший перед ними невиданную игру линий.
Самым распространённым здесь минералом, по-видимому, был кварц. Он заполнял все трещины и, наряду с мелкозернистым серым кварцем, встречался гребневидный белый кварц с хорошо оформленными кристаллами, которые зажигались, светились и гасли, как звёздочки.
Вслед за сводом, украшенным, как праздничная арка, белыми гирляндами, они встретили другую фантастическую декорацию. Просторные и изящные мраморные залы искрились при желтоватом свете фонарика. Центральная часть их выглядела как просторная городская площадь, уставленная колоннами из белого мрамора со свисающими сталактитами необычной формы, с острыми пирамидальными памятниками, окаменелыми кустами белого цвета, над которыми переливались сказочные краски. В самой середине возвышалась великолепная группа сталагмитов, похожая на изящную опаловую вазу, в которую было вставлено несколько тонких стебельков свечеобразных сталагмитов с искрящимися розовыми кончиками.
Восхищённая и очарованная Элка, всплеснув руками, подбежала и обняла это дивное творение подземного мира. В это мгновение она походила на маленькую фею из царства мрака, околдованную сиянием. Глаза её с жадностью поглощали блеск и сами блестели.
— Неповторимо, прекрасно! — воскликнула она в восхищении.
Павлик подошёл к ней, лучи его фонарика осветили её так, что в отблесках мрамора она потонула в сиянии и сама стала прекраснейшим язычком пламени этой дивной иллюминации.
— Сердце нашей неисследованной земли нельзя было бы изобразить нежнее той картины, которая сейчас передо мной! — прошептал взволнованный Павлик.
Ослеплённая светом, Элка упорно всматривалась, чтобы увидеть сквозь блеск лучей лицо того, кто это говорил. Её голубые глаза переменили цвет и искрились, как звёздочки в светлоокой ночи.
— Ты хочешь меня ослепить? — спросила она.
— Нет, это я ослеплён! — прошептал Павлик изменившимся голосом и направил свет фонарика вниз.
— Чем?
Элка облокотилась на холодный мрамор и отвернулась, но потом взглянула ему прямо в глаза. На мгновенье цвет её глаз переменился, приобретя оттенок морских глубин. Она закинула голову, прижалась к мрамору и, наконец, её звонкий смех рассыпался подобно тысяче серебряных колокольчиков в пустынных подземельях.
— О какой неисследованной земле ты говоришь? — спросила она, ожидая, может быть, какую-нибудь аллегорию.
— О моей, о твоей, о нашей родине, Элка! В исследованном мире она для меня неисследованная земля. Может быть, единственный уголок, над которым проносятся крылья нашего времени, не зная, что им надо остановиться. Ты посмотри, какая красота таится в этом неведомом подземном мире! Подумай, какое уродливое название оберегало его от любопытства народа в течение веков до наших дней. Не забывай цепи в подземелье с нацарапанными на стенах муками и страданиями рабов! Да разве только это? О, пусть мы узнаем чуждые миры, но пусть узнаем и этот маленький мир — отечество. Это наш первый долг.
— Как ты хорошо думаешь и выражаешься! — прошептала пленённая Элка.— Ты любишь поэзию?
— Писать стихи не умею, но поэзию, конечно, люблю. А почему ты спрашиваешь?
Она ушла от света, не отвечая. Скрылась в темноте и воскликнула:
— Посмотри, тебе нравится это?
Павлик повернул фонарик на её голос и осветил изящный мраморный куст, весь белый, одетый искрящимися нежными цветками.