«Всё это я сама слышала от отца моего, боярина Иваца, из колена Калоянова. То же он сказал и царю, когда тот прогнал нас из дворца и сослал сюда, в крепость Орлиное Гнездо».
«Наша крепость была мрачной темницей среди этих голых бесконечных гор. Нашими стражами были голодные бродяги, изгнанники, лишённые родных и друзей».
«Но жив ещё для меня тот день, когда я встретила его, провозгласившего себя боярином и воеводой, предводителя изгнанных и ограбленных людей, повергнутых в слёзы отцов и заточённых мудрецов — Момчила. Было лето 6842 года[15] от сотворения мира. И сейчас помню я этот день Константина и Елены. Редкие здесь деревья отцветали, а на лугах был праздник бабочек, пчёлок, кузнечиков и певчих птичек, возвратившихся из неведомых дальних краев. Над безднами и скалами Родоп разливался утренний звон била маленькой церковки у древнего святилища. По скалистой тропинке застучали копыта коней, и громкий мужской голос покрыл и звон била, и шум пенистой речки. Четверо всадников спрашивали моего престарелого отца. В их числе я впервые увидела его — Момчила. Я и сейчас помню этот голос и ласковые слова».
« — Государыня, позови твоего отца, почтенного воеводу, боярина Иваца».
«Знала ли я тогда, почему так сильно забилось моё сердце? Знала ли, что встретилась с глазу на глаз со своей судьбой?»
« — Государь мой, — обратился он к отцу моему. — Мы ведаем и чтим боярина Иваца, изгнанного самодержцем и черноризцами за то, что сердце его говорит истину. Мы признаём его нашим повелителем и боярином здесь, в Родопах. Он ни от кого не требует податей и тягла, ни у кого не отнял куска хлеба и предпочитает сам жить, как простые люди, чтобы душа его осталась чистой и сердце правдивым. За это мы его чтим и уважаем. Я — Момчил. Бездельников и несчастных людей веду я за собой, но все мы перед боярином Ивацом преклоняем головы и хотим, чтобы он это ведал. Мы ставим его нашим боярином и государем и да не устыдится он нас, но примет и подготовит, чтобы стали мы настоящими воинами».
«Рядом с Момчилом сидел на коне и тот мудрый старец, кому я обязана всем до сего дня, кто стал покровителем нашей любви, дедец[16] Страшил. Его босые потрескавшиеся ноги были вложены в стремена, а пурпурная тога приговорённых к смерти пылала на нем, как царская багряница[17]. Тогда, сама не знаю почему, я назвала его про себя «Босоногий царь». Он сказал тихим голосом, склонив голову перед моим отцом:
«Мы, люди, создали для себя такой порядок, чтобы в народе были первенцы и подчинённые. Первенцы совсем не другой крови и не другой плоти, чем подчинённые. Они только мудрее, терпеливее, добрее и выше других. Таков ты здесь среди нас. Тебя прислал царь в насмешку сюда, в старинную крепость Калояна, воеводой и боярином, потому, что здесь только бедные изгнанники и дикие звери. Но вот мы, изгнанники, ценя тебя за мудрость, кротость, терпение и смелость, зовём тебя стать нашим государем. Ивац, мое иссохшее лицо не говорит тебе ничего, но и я пришёл оттуда, откуда изгнали и тебя. Собор черноризцев Ивана-Александра, по подобию собора Борила, изгнал меня сюда. Леса укрывают смелых мужей, а пещеры — новую мысль нашего несчастного времени. Стань вождём рабов, Ивац, отцом бездомных человеческих сердец и каждый камень здесь превратится в живого человека, каждая пещера в крепость и каждый утёс в бойницу, а угнетённых и исстрадавшихся на нашей земле тысячи, и все они придут сюда к нам. Тогда Тырново-город услышит наше слово, а оно — великое слово правды. Я всё сказал. Моё слово было словом магов — просветителей и защитников народа. Значит, это было словом народа».
«В небе раздался орлиный клёкот. Все подняли взоры и увидели: в синеве бились два орла. Жестокая распря огласила простор неба и, наконец, вцепившись друг в друга, оба стали падать, кувыркаясь, на землю и разбились насмерть».
« — Печальное предзнаменование послало нам небо в сей час, — промолвил в ответ мой отец. — Прежде, чем я сказал вам хоть одно слово, вы увидели, что случилось со сражавшимися орлами. Это — знаменье. Так будет и с нашим государством, если я послушаю тебя, богомил, или тебя, предводитель бездомных и изгнанников. Это знаменье показывает нам, к чему ведут братоубийства и каков конец всякой междоусобной борьбы».
«Я не согласен с царем, не разделяю образ жизни и дела черноризцев-архиереев, превратившихся из духовных вождей и пастырей народа в поклонников живых и мёртвых идолов и догм, но я и не с вами. Я не могу стать предводителем непокорства, которое само не ведает того, как оно завтра устроит опрокинутое царство, с какими законами, с какими правдами, с какой верой. Извне нас подкарауливают враги. Государство наше приманка для завоевателей. Если нам не дано помочь ему нашей мудростью, пусть по крайней мере мы не станем поднимать на него меч».