– Ничего хорошего, – ответил папа. – Всем пятерым вменяют государственную измену. А это, сама понимаешь, что.
Я кивнула, поморщившись. Пожизненное заключение в самой суровой тюрьме империи. Или даже казнь, если император слишком уж сильно разозлился.
– А мы?
– К вам никаких претензий нет, – пожал плечами папа. – Император, конечно, очень недоволен потерей такого могущественного артефакта. Но Арсению удалось убедить следователей, что с Сердцем вас из Пущи не выпустили бы.
– Ну и прекрасно, – выдохнула облегченно.
– Николай Рылинский потерял все титулы и привилегии. О планах сына он не знал, но император не простил ему такой недосмотр.
– К кому все перейдет?
– К Илье. Твой однокурсник не слишком рад, мягко говоря. Даже порывался отказаться. Только Его Величество не внял. Дал ему три года на то, чтобы освоиться в семейных делах. А меня назначил куратором.
– Неожиданно.
Впрочем, Илья справится. Пусть он не самый жесткий и пробивной человек, но у него светлая голова. А с папиной помощью это вообще не станет проблемой. Андрей Домбровский из кого угодно сделает грамотного управленца.
– Пап, можешь рассказать честно? – Я глянула на родителя. – Как тебе вообще пришла в голову идея выдать меня за Петра?
Он понимающе хмыкнул, совсем не смутившись такого вопроса. Я затаила дыхание в ожидании ответа.
– Она пришла в голову не мне. Предложение от лица сына сделал Николай. Я знал, что Петр тебе не слишком нравится, и не собирался соглашаться. Но в тот же день у меня состоялся разговор с императором, где тот сообщил, что одобряет ваш брак и будет рад присутствовать на церемонии, желательно в начале осени. Сама понимаешь, ему отказать просто так я не мог.
– Понимаю, – нахмурилась я.
Да, Рылинский ведь говорил, что ему выбрали в жены «хорошую девочку», чтобы помочь остепениться. А воля императора такова, что спорить с ней сложно.
– И тогда я решил потянуть время, – продолжил папа, открыто глядя мне в глаза. – Мне хотелось, во-первых, выяснить, стоит ли Петр тебя, как будущий супруг. А во-вторых, дать ему самому шанс проявить себя. Поэтому я специально затеял тот наш разговор в таком ключе, чтобы ты вспылила и наотрез отказалась слушаться. Специально отказал от дома, чтобы ты уехала из Старограда. Собирался просить Шнейдера как бы случайно напомнить тебе о Прилесье, но ты вспомнила сама.
– А нельзя было просто рассказать мне все? – удивилась я.
– Я решил сделать так, чтобы твои эмоции по этому поводу оставались искренними, – уголком губ улыбнулся папа.
– Интриган и манипулятор.
Но несмотря на возмущение, на душе стало легко и радостно. Папа любит меня. Он заботится обо мне и не собирался отдавать Рылинскому просто так. Все-таки мы семья.
– Что есть, то есть. В общем, ты уехала, а я стал копать. Но Рылинские позаботились о том, чтобы скрыть ту историю с Завьяловой. Я о таком даже не догадывался. Что уж говорить о планах Петра по захвату престола.
– Император сделал ставку не на того человека, – тихо пробормотала я и неосознанно оглянулась.
– Да, – кивнул отец. – Он… признал, что был не прав. И даже готов вернуть Арсению все его звания и заслуги, дать место в своей личной гвардии. Только согласится ли Арсений?
– Не согласится, – без раздумий ответила я. – Он стал хранителем Пущи. Теперь сам лес и земли вокруг – его ответственность. И Арс будет эту ответственность нести.
– А ты станешь помогать.
– Конечно. Я тоже связана с Пущей, как ведьма. Но если бы была не связана… Все равно осталась бы рядом с Арсом. Потому что люблю его.
Вопреки моим опасениям, папа не стал возмущаться или отговаривать. Только улыбнулся тепло и сказал:
– Я не против. Но звания и остальное пусть все-таки примет. Таким не разбрасываются.
– Мы собираемся пожениться, – осторожно продолжила я. – На следующей неделе. Без всяких церемоний.
– Женитесь, – разрешил родитель. – Тем более императору сейчас совсем не до вас.
Я недоверчиво моргнула, а потом шагнула вперед и обняла папу, крепко-крепко.
– Главное, чтобы ты была счастлива, дочь, – тихо произнес он, погладив меня по голове.
– Буду, папочка. Обязательно буду.
ЭПИЛОГ
– Дорогой, мне нужно тебе кое-что сказать, – пробормотала я себе под нос. – Вернее, показать.
Лежащие на диване домовые ехидно зафыркали. Я покосилась на них и со вздохом глянула в окно. Зрелище лип, медленно терявших листья, завораживало.
Октябрь наступил как-то незаметно. Ночи вдруг стали прозрачно холодными, радуя по утрам ароматом первых заморозков. Вода в Плисе потемнела. Деревья начали стремительно желтеть. А зелень хвойников Пущи теперь пестрела неровными пятнами желтого, оранжевого и красного.