Обойдя свой участок, я добралась до дома Арса, забежала на крыльцо и постучала в дверь. Сначала тихо, чтобы не будить мужчину слишком неожиданно, потом громче и громче. И когда уже начала терять терпение, дверь открылась, да так резко, что я чуть не свалилась с крыльца от испуга.
– Что такое? – выпалил егерь.
– Добрый вечер, – пробормотала я, не сводя глаз с его хмурого лица. – То есть ночь. Вот…
Я протянула ему на медальон. Арс глянул на мою ладонь и совсем помрачнел.
– Ты разбудила меня посреди ночи, чтобы показать то, что уже показывала днем? – процедил он.
Немного растерявшись, я опустила взгляд. Медальон больше не светился, превратившись в обычный кусок металла. Что за засада? Или…
Я крепко схватила Арса за руку и поволокла к калитке, туда, где не было закрывающих небо деревьев. Нашла свободное место и вытянула ладонь, позволяя лунным лучам упасть на серебро.
– Феодора… – тихо рыкнул мужчина и осекся, когда медальон стал наливаться светом.
– Вот что я имела в виду, – прошептала, не скрывая собственное торжество.
Арс осторожно взял медальон и всмотрелся. Я затаила дыхание, ожидая вердикт. И вдруг поняла, что все еще держусь за мужское плечо, чтобы он не сбежал от меня, и прижимаюсь к нему почти вплотную. На мне только юбка и тонкая сорочка, а егерь так вообще щеголяет голым торсом, ведь я сорвала его с постели. Мое дыхание на секунду сбилось.
– Не понимаю, – протянул он задумчиво. – Я не чувствую в нем магии.
– Может, это какой-то особенный артефакт? – высказалась я, тряхнув головой.
– Эта вещь не может быть артефактом.
– Почему?
– Даже если и была, то теперь она сломана. – Арс провел пальцем по острому краю. – Ни одно плетение не удержалось бы на обломках. Структура разрушена.
– А может, ему и не нужна структура. Я читала, что у сагаров не было магии в том понимании, в котором она существует сейчас. Их жреческие практики были близки скорее к шаманизму. Или к ведьмовству.
Пальцы Арса вдруг коснулись моего подбородка, заставляя поднять лицо. Я замерла, не моргая. Его глаза оказались так близко. Даже в темноте можно было без труда рассмотреть длинные ресницы, похожую на старый лед радужку. Чужое дыхание пощекотало губы, заставив что-то внутри сладко сжаться.
– У тебя глаза светятся, – заметил он.
– Что? – не сообразила я.
– У тебя тоже глаза светятся, – повторил мужчина, вернул мне медальон и шагнул назад. – Ты маг?
– Нет, – я замотала головой, чувствуя непонятное разочарование. – Меня проверяли как положено, три раза: в шесть, двенадцать и восемнадцать лет. Дара нет, и спящего в том числе.
– Странно.
Он склонил голову на бок и вперил в меня пристальный взгляд. Рука нервно дернулась. Захотелось поправить растрепанные после сна волосы, да и вообще сделать что-то, чтобы выглядеть получше.
– Что ты хочешь от меня?
– Помощи, – сказала я.
По губам мужчины скользнула немного кривая ухмылка.
– Я простой егерь. И помочь тебе ничем не могу.
Насчет «простого егеря» я бы с удовольствием поспорила, но точно не сейчас.
– Возьми меня с собой в Пущу, – попросила тихо.
– Нет.
– Я почти уверена, что место смерти жреца или его захоронение там, глубоко в лесу.
– И что?
– Его нужно найти.
– Это нужно тебе, – бросил мужчина. – Понимаю, тебе скучно в деревне и хочется развлечься. Развлекайся, только не за мой счет. Я не собачка, чтобы послушно выполнять команды избалованной аристократки.
– Я не командовала, только попросила.
– И просто получила отказ. Не ожидала?
– Что я тебе сделала вообще? – обиделась искренне. – Зачем так грубить?
– Мне просто не хочется иметь с тобой никаких дел, – сообщил егерь. – Ясно?
– Предельно, – выпалила я.
Сжав в руке медальон, я развернулась и пошла к себе. В глазах щипало. Нет, конечно, я не плачу. Вот еще не хватало, плакать из-за какого-то деревенского грубияна. Мне просто обидно. Не столько за отказ, а за его странную злость, за колкие слова. Наверное, не нужно было обольщаться и думать, что этот мужчина меня поймет. И не нужно было бежать к нему посреди ночи. То, что мы оказались соседями, ничего не значит. Мы чужие друг другу люди. Со своими проблемами я буду разбираться сама.
Дома я сунула медальон обратно в шкаф и упала на кровать. Потом отвернулась к стене и натянула на голову одеяло, словно пыталась спрятаться от разочарования. Все, спать. И не думать о том, почему чужая грубость так сильно задела.
Арс смотрел вслед уходившей Феодоре и не мог понять, что чувствует. Раздражение от неожиданного ночного визита переплеталось с сожалением из-за собственной грубости. Егерь давно перестал переживать, что думают о нем другие, да и злиться имел полное право, ведь девчонка разбудила ради какой-то ерунды, но все же на душе стало как-то неуютно.