Раньше меня не особенно волновал вопрос, испытывает ли кто-нибудь ко мне именно мужскую симпатию или нет. Да, пару раз появлялись поклонники, и их внимание очень льстило, но только здесь, в Прилесье, я задумалась об этом сама. Хмурый нелюдимый егерь сделал то, что не удалось ни сыну богатейшего банкира, ни наследнику князя. Он заставил мое сердце биться чаще.
– Госпожа Домбровская, – послышался за калиткой детский голосок.
Я обернулась и изумленно ахнула. У забора стоял Вадим Глазунов – младший сын соседей – и держал в руках большой букет ярко-алых роз.
– Доброе утро, – растерянно поздоровалась я, спускаясь с крыльца.
– Это вам. – Вадим протянул мне букет.
– Мне?
– Я этот… как его… курьер! – важно заявил мальчишка. – Меня попросили передать. В знак симпатии и самых теплых чувств. Вот!
Его звонкий голос разносился на всю улицу. За соседским забором мелькнула седая макушка Людмилы Васильевны. У калитки Карповичей замерла Светлана с бидоном в руках. Чувствуя себя знаменитостью под прицелами магокамер, я смущенно закусила губу и забрала букет.
– Там открытка, – сообщил Вадим.
Я достала из цветов карточку из плотного картона и поморщилась. Не сложно было догадаться, от кого букет.
«Цветы для самой прекрасной девушки. Я решил, что тебе не очень захочется лицезреть мою физиономию с утра пораньше, и прислал их с мальчишкой. Но если ты пожелаешь увидеться, я живу на Солнечной, в доме под номером девять».
– А Солнечная – это где? – спросила я.
– Это там, где коттеджи для городских.
Ну еще бы. Где в Прилесье мог поселиться Петр Рылинский, если не в самых приличных домах?
– Спасибо, – я растянула губы в улыбке.
Довольный Вадим убежал. Я закрыла калитку и, осторожно прижав к себе розы, побрела к крыльцу.
Подарок Рылинского не обрадовал. Он явно демонстрировал, что Петр не отстанет, по крайней мере, пока. А мне это было совсем не нужно. И розы – пусть красивые и дорогие, привезенные из Старограда, зато скромный букетик васильков от Арса грел душу гораздо сильнее.
Нести букет Рылинского в дом не хотелось. Но и выбрасывать розы было жалко – они-то не виноваты в том, что мне так неприятен даритель. Подумав немного, я решилась на неожиданный и странный выход. Разобрала букет на цветы, обрезав концы стеблей, и повтыкала их в огороде прямо в недавно вскопанную землю. Поливая, мысленно пожелала им как следует прижиться, и оставила. Выживут – хорошо, засохнут – значит, судьба у них такая.
А вот букет Арса я поставила в спальне, в небольшую вазочку, найденную на кухне среди посуды. Этим цветам самое место поближе ко мне.
– Эй, есть кто дома? – неуверенный мужской голос оторвал от любования цветами.
Я нахмурилась. Что еще за паломничество? Неужели Рылинский прислал еще кого-то?
Но выйдя на крыльцо, я подобралась. Потому что этих людей Петр точно не мог прислать. За моей калиткой стояла знакомая троица. Братья Сусловы и… как там говорил Арс… точно, Корольков. И чего им от меня нужно?
– Я вас слушаю, – произнесла осторожно, не торопясь подходить ближе.
– Эм-м-м… – Витюха, стоявший впереди, почесал в затылке.
Его дружки поглядывали на меня с опаской. Вся троица имела вид хмурый и помятый, но зато они, кажется, были трезвыми.
– Так что случилось? – поторопила я их.
– В общем… Уважаемая ведьма, – выдал Витюха, собравшись с духом, – снимите с нас проклятие.
– Проклятие? – обалдела я.
Великие Предки, значит, я их все-таки прокляла. Ну надо же.
– Выпивка больше в горло не лезет, – насупился Витюха.
Сусловы поддержали его мрачными кивками. Видимо, невозможность выпить стала для них настоящей катастрофой.
Пытаясь сохранить невозмутимый вид, я подошла к калитке. Великие Предки, что делать? Проклятие родилось на эмоциях, от злости и возмущения. А как его снять – вообще не представляю. Интересно, мои гости сильно разозлятся, когда узнают об этом? Или побоятся предъявлять претензии ведьме?
– А вы уверены, что проклятие действует? – спросила я, внимательно оглядывая всех троих.
– Уверены, – буркнул один из Сусловых. – С того самого вечера ничего не лезет. Ни пиво, ни вино, ни самогон Степаныча.
Его братец достал из кармана безразмерной куртки пивную бутылку. Поднес к губам, сделал глоток и тут же закашлялся, орошая брызгами и пеной траву у забора. Корольков похлопал его по спине.
– Прасковья сказала, что проклятие у нас, – сообщил он. – И не сняла.
– Так разве это плохо? – мило улыбнулась я.