— Принято, — отозвался Джордино.
Питт извлек нож, закрепленный на голени правой ноги, и слегка поскреб поверхность внизу над килем. Под слоем водорослей оказался мягкий металл.
— Подводная поверхность обшита свинцовыми пластинами, — объявил он.
— Звучит заманчиво, — сказал Джордино. — Док желает знать, есть ли какой-нибудь орнамент на ахтерштевне.
— Минуточку.
Питт аккуратно убрал растительность с небольшого участка ахтерштевня рядом с тем местом, где он уходил в лед, и стал ждать, пока рассеется очередное зеленое облако.
— В ахтерштевень вделана табличка из какой-то твердой древесины. Здесь буквы и чье-то лицо.
— Лицо?
— С волнистыми волосами и бородой.
— А что там написано?
— Извините, но я не читаю по-гречески.
— Это не латынь? — проявил скептицизм Джордино.
В тусклом свете проникающих сквозь лед солнечных лучей было очень трудно разобрать надпись. Питт придвигался ближе до тех пор, пока стекло маски не коснулось таблички.
— Греческий, — уверенно сказал Питт.
— Это точно?
— Я целый месяц встречался с девушкой, у которой прабабушка была гречанкой.
— Продолжай. Наши собиратели костей уже в экстазе.
Прошло две минуты, и в наушниках снова зазвучал голос Джордино:
— Гронквист считает, что у тебя галлюцинации. А Майк Грэхем говорит, что изучал греческий язык в колледже. Он спрашивает, можешь ли ты описать буквы.
— Первая буква напоминает S, изображенную, как удар молнии. Потом идет А без правой ноги. Далее следует Р, затем еще одна покалеченная А, после нее нечто, похожее на виселицу или перевернутую букву L. После этого идет буква I, а в конце снова S в виде молнии. Лучшего описания я дать не могу. Воображения не хватает.
Слушая Питта, Грэхем пытался изобразить надпись на листке из блокнота. У него получилось следующее:
Полюбовавшись на дело рук своих, он понял, что в чем-то ошибся. Но в чем? Ему пришлось изрядно поднапрячь память, прежде чем он сообразил, в чем дело. Буквы были из классического алфавита восточных греков.
Задумчивое выражение его лица сменилось скептическим. Он написал короткое слово, вырвал листок и передал коллегам. Там было написано: «Sarapis».
Лили вопросительно взглянула на Грэхема:
— Это что-нибудь значит?
— Думаю, это имя греко-египетского бога, — сказал Гронквист.
— Да, — согласился Хоскинс, — это весьма популярное божество на Средиземноморье. Современное написание этого имени — Serapis.
— Итак, наш корабль называется «Серапис», — прошептала Лили.
Тут вмешался Найт:
— Насколько я понял, перед нами остатки римского, греческого или египетского корабля. Какого именно?
— Это за пределами нашей компетенции, — вздохнул Гронквист. — Чтобы ответить на ваш вопрос, необходима консультация морского археолога, специалиста по судоходству на Средиземноморье в первые века нашей эры.
А в это время находившийся подо льдом Питт медленно продвигался вдоль правого борта затонувшего судна. Добравшись до места, где начиналась ледяная стена, он поплыл обратно и, обогнув ахтерштевень, приблизился к левому борту. Здесь обшивка покоробилась и вздулась. Несколько ударов кулаком — и он увидел участок борта, продавленный льдом.
Он очистил пробоину и просунул голову внутрь. Ничего не было видно — только неясные, размытые силуэты. Протянув руку, он нащупал что-то круглое и твердое. Прикинув расстояние между сломанными досками обшивки, он понял, что протиснуться в него не удастся.
Он схватил верхнюю доску, уперся ногой в корпус судна и сильно дернул. Дерево гнулось, но не поддавалось. Питт уперся обеими ногами и потянул изо всех сил. Доска стояла насмерть. Он уже совсем было собрался признать свое поражение, когда пропитанная водой доска все-таки оторвалось, отбросив Пита назад на большой острый камень.
Любой уважающий себя морской археолог (и не только морской) заработал бы сердечный приступ, глядя на такое варварское отношение к древним артефактам. Но Питт не чувствовал угрызений совести. Ему было холодно, причем с каждой минутой становилось все холоднее, у него болело плечо от удара о камень — короче, все указывало на то, что очень скоро придется подниматься на поверхность.
— Я нашел пробоину в корпусе, — сообщил он. — Давайте камеру.
— Понял, — ответствовал Джордино. — Возвращайся, я тебе ее передам.
Питт вернулся к полынье и, догоняя пузырьки воздуха, всплыл на поверхность. Джордино лежал на животе на льду. Заметив Питта, он сполз вниз и передал ему подводную камеру.