— Ал Джордино…
— Пилот вертолета?
— Да. Он проследит, чтобы ваши веши отнесли в комнату, где вы будете жить. А сейчас, если вы последуете за мной, я обеспечу вас какой-нибудь согревающей жидкостью и пищей для ума.
Доктор Мел Редферн был человеком очень высокого роста. Он заметно возвышался над Питтом и был вынужден согнуться чуть ли не вдвое, чтобы пройти через низкий дверной проем. Его светлые волосы начали редеть и росли на лбу треугольным выступом, за стеклами очков в тонкой оправе живо поблескивали внимательные серо-голубые глаза. Его длинное тело было достаточно подтянутым для человека, которому перевалило за сорок, но небольшой живот уже был заметен даже при не слишком внимательном взгляде.
В прошлом звезда баскетбольной команды колледжа, он потом стал играть за профессионалов. Получив степень доктора антропологии, Редферн обнаружил незаурядный талант в области подводных исследований и со временем стал одним из ведущих экспертов в классической подводной археологии. Его имя было известно во всем мире.
— Как прошел перелет из Афин в Рейкьявик? — поинтересовался Питт.
— Превосходно. Я в основном спал, — бодро ответил Редферн. — А вот пока военный самолет летел от Исландии до эскимосского поселения, расположенного в сотне миль отсюда, я едва не превратился в ледышку. Надеюсь, здесь можно будет раздобыть теплую одежду? У меня с собой ничего нет! Я собирался на теплые греческие острова и не планировал оказаться за полярным кругом.
— Командир нашего корабля Байрон Найт обо всем позаботится, — заверил гостя Питт. — Если не секрет, над чем вы работали в Греции?
— Греческое судно второго века до нашей эры, затонувшее с грузом мраморных скульптур, — ответил Редферн и, не в силах больше сдерживать одолевавшее его любопытство, приступил к расспросам: — Кстати, в радиограмме не было указано, какой груз перевозило ваше судно.
— В трюме я обнаружил только членов экипажа, никакого груза там не было.
— Жаль, конечно, но ничего не поделаешь, — философски заметил Реферн. — Нельзя получить все и сразу, но ведь хочется… Но вы сказали, что оно в основном целое?
— Совершенно верно. Заделать небольшую пробоину, восстановить мачту и такелаж, заменить весла — и можно отправляться в нью-йоркскую гавань.
— Это потрясающе! Доктор Гронквист сумел отнести его к определенному периоду?
— Да, по найденным монетам. Их чеканили примерно в триста девяностом году нашей эры. Мы знаем и название. «Серапис». Оно было написано по-гречески на ахтерштевне.
— Не могу поверить! Полностью сохранившееся византийское торговое судно четвертого столетия! — в восхищении пробормотал Редферн. — Это будет археологическое открытие века! Не могу дождаться, чтобы увидеть все собственными глазами.
Питт привел Редферна в офицерскую кают-компанию, где за столом сидела Лили и копировала надписи с вощеных табличек на бумагу. Питт представил археологов друг другу:
— Доктор Лили Шарп, доктор Мел Редферн.
Лили встала и протянула руку гостю:
— Это для меня большая честь, доктор. Хотя моя специализация — сухопутная археология, я была вашей страстной поклонницей и с интересом следила за вашими подводными работами с тех самых пор, как окончила школу.
— Очень рад нашему знакомству, — вежливо ответил Редферн. — Давайте отбросим церемонии и сразу перейдем на «ты».
— Чем тебя угостить? — спросил Питт.
— Тарелка супа и галлон горячего шоколада оказались бы сейчас весьма кстати.
Питт передач заказ стюарду.
— Да, а о какой пище для ума ты говорил? — спросил Редферн с любопытством ребенка, вскакивающего с постели рождественским утром.
Питт взглянул на гостя и улыбнулся:
— Как у тебя с латынью, Мел?
— Более или менее. Но мне казалось, ты говорил, что судно греческое.
— Оно действительно греческое, — сказала Лили, — но капитан вел журнал на латыни. Мы обнаружили шесть вощеных дощечек с текстом. На седьмой — линии, похоже на карту. Дирк обнаружил их при первом погружении. Я перенесла надписи на бумагу, так что теперь с них можно будет снять копии. Кроме того, я перерисовала карту. Правда, пока нам не удалось определить место — там нет никаких названий.
Редферн опустился на стул и взял в руки одну из табличек. Несколько минут он молча рассматривал ее, причем на его лице было написано почтение, граничащее с благоговением. Потом он отложил в сторону табличку, взял бумаги Лили и начат читать.
Стюард принес гигантскую кружку горячего шоколада и тарелку бостонской похлебки из моллюсков, но Редферн настолько увлекся чтением, что лишился аппетита. Он наугад протянул руку, нащупал кружку и принялся размеренно подносить ее ко рту, делая большие глотки, но при этом не отрывал глаз от бумаг. Спустя десять минут он встал и забегал по кают-компании, бормоча себе под нос латинские фразы и, казалось, совершенно позабыл о своей восхищенной аудитории. Питт и Лили сидели молча, боясь нарушить ход мыслей ученого, но с любопытством наблюдая за его действиями. Редферн остановился, метнулся к столу и снова уставился в бумаги. Нетерпеливое ожидание повисло в воздухе.