— Надежда — это для мечтателей. А я человек действия и утверждаю, что смогу найти эту античную реликвию за тридцать, нет, пожалуй, даже за двадцать дней.
Глаза Лили и Редферна удивленно округлились. Они взирали на Питта с подозрением, каким обычно взирают на политика, обещающего снизить налоги. Иными словами, они ему не поверили.
— Заливаешь, — вздохнула Лили.
Но Питт был воплощением искренности:
— Давайте взглянем на карту.
Редферн передал ему копию, которую Лили сделала с рисунка на дощечке, увеличив его. В общем-то там нечего было рассматривать — только набор волнистых линий, расположенных, казалось бы, абсолютно произвольно.
— Она нам ничего не даст, — сказал ученый, — здесь нет никаких названий.
— Этого вполне достаточно, — заявил Питт сухим и уверенным тоном, — чтобы привести нас к цели.
В четыре часа утра Питт проснулся. Он автоматически перевернулся на другой бок, чтобы снова провалиться в сон, но тут до него дошло, что он в каюте не один. Кто-то включил свет и разговаривает с ним:
— Извини, дружок, но тебе придется встать.
Питт зевнул, приоткрыл один глаз и мрачно уставился на серьезное лицо Байрона Найта.
— Какого черта?
— Приказ с самого верха. Ты должен немедленно отправляться в Вашингтон.
— Они сказали тебе — зачем?
— Если ты еще не понял, поясняю: они — это Пентагон. А теперь отвечаю: нет, они не снизошли до объяснений.
Питт сел и спустил босые ноги на пол.
— А я, признаюсь, надеялся подольше побыть здесь и понаблюдать за раскопками.
— Значит, тебе не повезло, — резюмировал Найт. — Ты, Джордино и доктор Шарп должны вылететь не позднее, чем через час.
— Лили тоже? — Питт встал и направился к туалетному зеркалу. — Понимаю, большие боссы желают расспросить меня и Ала насчет советской субмарины, но Лили-то здесь при чем?
— Хозяева не откровенничают с рабами, — усмехнулся Найт. — Я ничего не знаю.
— А что с транспортом?
— Полетите тем же путем, что Редферн. Вертолетом до эскимосской деревни, оттуда военным самолетом на Исландию, там пересядете на бомбардировщик «Б-52», который возвращается в Штаты на ремонт.
— Мне это не нравится, — сообщил Питт, едва не подавившись зубной пастой. — Если они хотят со мной сотрудничать, почему не прислали личный самолет?
— Ты очень сообразителен для столь раннего часа.
— Если меня вытаскивают из постели еще до рассвета, мне ничего не стоит сказать всем объединенным начальникам штабов, вместе взятым, куда засунуть свои желания.
— Туда же отправится и мое очередное звание, — простонал Найт. — Я буду виновен заодно с тобой.
— Наоборот, держись за меня — и станешь адмиралом.
— Хотелось бы верить.
Питт вытащил изо рта зубную щетку, тщательно вымыл ее и постучал ею Найта по голове:
— Ты имеешь дело с гением и никогда не забывай этого. Отправь радиограмму. Мы полетим на вертолете НУМА прямо на базу ВВС в Туле, а там нас пусть ждет правительственный самолет, который и доставит нас в столицу.
— А может быть, лучше не дразнить голодного добермана, который наконец дождался своей законной миски с мясом?
Питт картинно воздел руки к небу:
— Ну почему здесь никто не верит в мои творческие возможности?
22
Ясный, безоблачный день клонился к закату. Вашингтон готовился к окончанию рабочего дня. Опускающееся солнце заливало холодным светом белый гранит правительственных зданий, превращая его в золотистый мрамор. По голубому небу плыли ватные клочковатые облака, которые с борта приземляющегося «Гольфстрима IV» выглядели как вполне твердая субстанция.
Самолет мог принять на борт девятнадцать пассажиров, но Питт, Джордино и Лили были одни в пассажирском салоне. Самолет еще рулил по взлетной полосе военно-воздушной базы в Туле, а Джордино уже спал и с тех пор ни разу не открыл глаза. Лили то засыпала, то снова просыпалась и в периоды бодрствования читала «Порог» Марлиса Милхайзера.
Питт в течение всего перелета бодрствовал. Он что-то напряженно обдумывал, иногда делал записи в блокноте. Временами он отвлекался и смотрел в окно. Длинные вереницы машин тянулись из центра Вашингтона в жилые районы, сверху они напоминали шевелящиеся щупальца.
Мысленно он снова и снова возвращался к замерзшему экипажу древнего судна, капитану Руфинусу и его дочери Ипатии. Питт искренне сожалел, что не заметил девочку в темноте трюма, хотя камера зафиксировала ее вполне ясно. Девочка лежала в дальнем углу, прижимая к себе маленькую длинношерстную собаку.