— Риск слишком велик. Если президент США не сумеет вернуть человечеству величайшие сокровища Александрийской библиотеки, это будет грандиозный политический кризис. Язид получит преимущества и развяжет пропагандистскую кампанию, которая сделает его намного сильнее, чем могут себе представить ваши эксперты по Египту. И уже в который раз американские внешнеполитические эксперты покажут себя жалкими любителями в глазах мирового сообщества.
— Ошибаться могут все, — не стал спорить Шиллер.
— Если в только вы не вмешивались в наши дела!
— Я приехал сюда вовсе не затем, чтобы обсуждать с вами нашу политику на Востоке, Гала. Я приехал просить вас о помощи.
Она покачала головой и отвернулась:
— Извините, но я не стану лгать.
Шиллер взглянул на нее с явным сочувствием. Он решил, что лучше не торопить события, а отступить.
— Я передам ваш ответ президенту, — сказал он, взял портфель и направился к двери. — Он будет очень разочарован.
— Подождите!
Шиллер обернулся и вопросительно взглянул на Галу.
— Представьте мне неоспоримые доказательства, что у ваших людей есть конкретные нити, ведущие к Александрийской библиотеке, а не туманные прогнозы, и я сделаю то, что хочет Белый дом.
— Вы выступите с заявлением?
— Да.
— Четыре дня, оставшиеся до вашего выступления, очень короткий срок.
— Это мое условие, — решительно сказала Гала.
— Принято, — кивнул Шиллер, попрощался и вышел.
Мохаммед Исмаил видел, как лимузин Шиллера свернул с частной дороги, ведущей к дому сенатора Питта, и выехал на шоссе номер девять, ведущее в Брекенридж. Он не видел, кто сидел в машине, да это его и не интересовало.
Он видел машину государственного чиновника, людей, патрулирующих площадку вокруг дома и через равные промежутки времени переговаривающихся по рации, а также двоих вооруженных охранников в машине на дороге. Этого было достаточно, чтобы подтвердить информацию, полученную, а вернее сказать, купленную агентами Язида в Вашингтоне.
Исмаил стоял рядом с большим «мерседесом», загораживая собой человека, сидящего на заднем сиденье и рассматривающего через приоткрытое окно дом в сильный бинокль. На багажнике машины были закреплены лыжи. Исмаил был одет в белый лыжный костюм, искривленное злобной гримасой лицо прикрывала лыжная маска.
— Ты видел достаточно? — спросил он, делая вид, что поправляет лыжи на багажнике.
— Еще минуту, — ответил наблюдатель, не отводя бинокля от виднеющегося между деревьями дома. Лицо этого человека закрывали руки, сжимавшие бинокль. Виднелась только копна нечесаных волос и внушительная черная борода.
— Поторопись, я здесь замерзаю.
— Потерпи еще минуту.
— Что тебе удалось разглядеть?
— Там не более пяти человек. Трое в доме, двое в машине. Вокруг дома они патрулируют по одному и меняются каждые тридцать минут. Наружное дежурство не затягивают — холодно. Они ходят по одной дорожке, протоптанной в снегу. Камер слежения не вижу, но это в общем-то не значит, что их нет.
— Пойдем двумя группами, — сказал Исмаил. — Одна войдет в дом, другая уничтожит охранника на улице и людей в машине, приблизившись к последним с тыла, откуда они не ждут нападения.
Наблюдатель опустил бинокль.
— Ты планируешь операцию сегодня ночью, Мохаммед?
— Нет, — ответил Исмаил, — завтра утром, когда американские свиньи будут набивать свои нечестивые рты пищей.
— Дневной рейд более опасен.
— Мы не будем красться в темноте как женщины.
— Но ведь наш единственный путь отхода к аэропорту проходит через центр города, — запротестовал наблюдатель, — на улицах будет полно лыжников и транспорта. Сулейман Аммар не стал бы так рисковать.
Исмаил рванулся к открытому окну и схватил наблюдателя за воротник.
— Здесь я главный! — прошипел он. — А Сулейман — шакал, возомнивший о себе невесть что. Не смей упоминать его имя в моем присутствии.
Исмаил был уверен, что сидящий в машине человек испугается, отшатнется, быть может, попросит прощения, но этого не произошло.
— Ты нас всех убьешь, — спокойно сказал он, и его темные глаза полыхнули ненавистью.
— Значит, на то воля Аллаха, — холодно проговорил Исмаил. — Если за то, чтобы умерла Гала Камиль. Аллах потребует наши жизни, цена не будет слишком высока.
26
— Превосходно, — сказал Питт.
— Великолепно! — восхитилась Лили. — Волшебно.
Джордино согласился: