— Я за себя выкуп внести не смог… — Однорукий нищий покачал чашу, глядя, как пошла маленькими волнами красная влага. — И отправили грайанцы меня в рудник.
Он в несколько глотков осушил чашу.
Литисай глядел на нищего с недоверием и непонятной темной тоской.
Неужели это Ланат Ночной Корень, злой насмешник Ланат, крепко потрепавший когда-то нервы молокососу-десятнику?
Нет, Литисай никогда не мог доказать, что именно Ланат выводил на заборах и стенах дурацкие вирши, вроде «Не слишком умен и не то чтобы стар — зато наш десятник из Рода Хасчар!» Или малевал не менее дурацкие рисунки: из колыбели выглядывает карапуз с огромным мечом в детской лапке. Не поймать было мерзавца за руку, не ткнуть носом в паскудные художества.
Или если наемники, столпившиеся вокруг поганца Ланата, время от времени разражаются хохотом — отсюда ведь не обязательно следует, что языкастый наглец плетет байки именно про десятника.
Конечно, командир поопытнее Литисая враз поставил бы дерзкого наемника на место. А Литисай изо всех сил старался не замечать выходки Ланата. Боялся показаться смешным. И гаденыш, которому всего-то было на год больше, чем десятнику, этим бессовестно пользовался…
— Там, под землей, — хмуро продолжил нищий, вновь принявшись покачивать опустевшую чашу, — я руку и оставил. Обвал был, меня засыпало. Отрыть отрыли, но рука — в кашу, оттяпали мне ее. Выжил — послабление мне вышло: запрягли в тележку, пустую породу наверх откатывать… Нет, и вправду послабление: хоть время от времени небо видел и чистым воздухом дышал. А в девяносто третьем году король Тореол, дай ему Безымянные здоровья, женился на светлой королеве Фаури. И на радостях выкупил из плена всех силуранских бойцов, что в грайанское рабство угодили. Три года под землей, не чаял на волю выйти — а дожил все-таки. Денег ни гроша, руки нет, идти некуда — а все же сам себе господин. Брожу по свету, свободе радуюсь, милостыню клянчу… раз уж нет у меня богатой и знатной родни, чтоб из плена выкупила и ковер под ноги постелила — иди, мол, по жизни да не спотыкайся!
Литисай задохнулся от унижения. Это было — словно пощечина наотмашь! Он замешкался на несколько мгновений (отвечать — или сделать вид, что к нему это не относится?). И этими мгновениями спокойно и властно завладел Кринаш:
— А ты, парень, только по ковру ходить можешь, без него на первой кочке споткнешься? Ты о чем думал, когда в наемники шел? Уж такое ремесло — каждый сам за себя отвечает. Убили наемника, ранили, в плен взяли — его риск. Никто за него хлопотать не станет — ни десятник, ни сотник, ни дарнигар… а что король тебя выкупить изволил, так скажи спасибо, потому что и король выручать тебя не обязан!
— Это так, — задумчиво кивнула Румра.
— Так-то так, — огрызнулся нищий, — да только обидно, что о ком другом заботятся, как о принце наследном.
— А ты не завидуй! — отрезал Кринаш. Впрочем, тут же его голос подобрел: — Я вот тоже о тебе заботиться не обязан — а хочешь, еще вина плесну?
— Плесни, хозяин! — охотно протянул ему чашу нищий.
Литисаю захотелось по-мальчишески разреветься. В кои-то веки наемники глядели на него с уважением, а бывалая, грозная Румра предложила выпить за его боевое прошлое… И надо же было из этого самого прошлого появиться насмешнику Ланату! Несколько слов — и Литисай из боевого командира снова превратился в знатного молокососа, которого дядюшки заботливо продвигают по службе.
И опять, как в том ночном лесу, его выручил Кринаш…
После одинокого скитания по зимнему лесу — веселая пирушка у костра, под дружеские шутки и пьяные песни новых приятелей по шайке… нет, жизнь у Подранка определенно налаживалась.
Хоть и зима, а в избу разбойники не пошли: чего в духоте томиться? Устроились у длинных козел, накрытых досками. Горячая оленина истекала жиром и мясным соком, а уж парок над ней курился до того аппетитный, что у голодного Подранка даже голова закружилась.
Отхватывая от доставшегося ему ломтя оленины кусок за куском белыми, крепкими зубами, Подранок слушал, как разбойники на все лады обсуждают схватку новичка с троими бойцами. Громче всех восхищались Гипаш и Гвоздь, сидевшие рядом с недавним противником. А вот Хмурого за столом не было — он взял кусок мяса и ушел в избу. Скверно, конечно, в первый же день в ватаге нажить себе недруга… а впрочем, демоны с ним! Хочет дуться — пусть дуется.
Гвоздь подметил взгляд Подранка, брошенный вслед Хмурому.
— Злится! — понимающе кивнул разбойник. — Много о себе понимает. Раньше, поговаривают, у него самого небольшая шайка была… да сплыла. Да еще он до твоего прихода тут лучшим бойцом считался.