Утром снова уснул в палатке, в тёплом зимнем спальнике. А тут холодно, октябрь, снега ещё нет, но ниже нуля и днём температура стоит, лёд тонкой коркой уже покрывал поверхность болота по краям у берегов, вовремя я успел прибыть и консервацией заниматься. Так что, продолжил изучение. Так и сделал. А за час до заката вылетел, всё же решил с Киева начинать, поэтому мой гидросамолёт потянул в сторону Украинской столицы. «Шторьх» не использовал, у меня и песчаная коса техникой заставлена была, под маскировочными сетями, неоткуда было взлетать, только с болота. Вот кстати, сколько этим островком пользуюсь, только раз на нём находил живого, нашего лётчика, когда командармом стал и Минск освободил. Больше ни разу его там не встречал. Видать история менялась, если его и сбивали, то в другом месте. Следов пребывания людей на островке я не находил, специально проверял каждый раз. Самолёт ровно гудел мотором, я не забывал поглядывать по сторонам, чтобы врасплох не застали. В одном месте приметил точку, похоже не птица, а тоже самолёт, поэтому снизился до бреющего, я как раз к Мозырю подлетал, чуть в стороне его оставлю. Ну а тут и темнота меня скрыла. Дальше спокойно летел, при этом не забывал поглядывать вокруг, используя сумрачное зрение. Да, я эту опцию так назвал. Даже настроил получше, но с первым уровнем медицинской базы, средне получилось. Изучу базу выше, лучше настрою. Хотя и такие настройки улучшили зрение, мне понравился результат. Вот так добравшись, сел на реке, сменил самолёт на мотоцикл и рванул к городу. Хм, немцы его уже взяли, их патрули по ночному городу ходили. Я в гражданском был, на велосипеде доехал до нужной улицы, тут многоквартирные дома, двух и трёхэтажные, были и пяти, сталинской постройки, вот в одном трёхэтажном, в трёхкомнатной квартире, и жили Кравцовы. Родители матери Андрея проживали тут же в Киеве, но на окраине, в своём доме. Стучать пришлось долго, пока наконец не щёлкнул замок, и дверь не открылась.
Я несколько секунд смотрел на мать Андрея, что в накинутом халате, держа в руке свечу, удивлённо смотрела на меня, в её глазах разгоралась надежда. Я тут же зашептал:
— Вы чего тут делаете?! Я же в письмах ясно сказал, чтобы немедленно бежали из Киева. С лета писал.
— Не было в твоих письмах ничего такого, — отмахалась мама Андрея и всхлипнув обняла меня, заливая грудь слезами.
Пришлось завести её в квартиру и запереть дверь. Из одной двери выглядывали две головки, младшие сестрицы, те узнав меня, радостно пискнув, тоже подбежали, обнимая. Когда страсти наконец сошли, я уже велел всем собираться, мол, забираю, отвезу на нашу территорию, тут их убьют, как немцы узнают, что они моя семья, те такое делали не раз, знаю о чём говорю. А пока те судорожно бегали и собирались, меня пытались накормить, но я отмахнулся, сыт, сидел за столом, изучал свои письма.
— Это не мои письма, — сообщил я матери. — Вот это первое, где закрашены слова, я там намекал покинуть Киев, моё, а остальные переписаны, очень похоже на мою руку. Твари из Особого отдела. Их работа. С первым письмом явно цензура поработала. Из-за этих скотов вы под немцами оказались.
— Андрей, не ругайся, — строга сказал Ирина Петровна.
Всё же я пытался её называть своей матерью, но не смог. Они семья Андрея, а я так, делаю вид. А вот спасти их должен, обязан, и обязан Андрею, тело которого занял.
— Хорошо. Значит так, я вас вывезу, отправитесь в какой тыловой город. Да в ту же Казань, дом вы там купите. Желательно на окраине. Во Владимир не суйтесь. Потом дедушку с бабушкой перевезу, иначе их ждёт тоже-самое. Или повесят, или в лагерь отправят, не знаю даже, что хуже. Кстати, от отца письма были, где он?
— Его в сапёры забрали, я писала. Ротой командует, старший лейтенант он. Где-то рядом служил, письма быстро приходили, а тут десять дней уже, и ни одного письма.
— Ясно, тут три ответа, погиб, в плену или к нашим вышел, что вряд ли, мало наших вышло к своим. Ничего, поищем. А дядя Сергей?
Это был брат отца, майор-артиллерист. Он у нас холостяк.
— Раненый, в госпитале лежит. Успели письмо в августе получить. В Новгороде госпиталь.