— Не знаю, — честно признался я.
— Как так?
— Просто в тот миг я осознал, что мы угодили в ловушку, и…
— Так ты отвлекся и не проникся величием…
— Да-да, — поспешно согласился я.
— Не переживай, — покровительственно похлопал меня по спине выросший до моих размеров джинн, и, решив добить благородством, предложил: — Это мой стих. Я отлично помню его и прочту еще раз.
— В более подходящей обстановке, — поспешил я внести контрпредложение, заметив, как джинн набирает в легкие побольше воздуха, дабы излить на меня рифмованную мудрость. — Сейчас мои мысли заняты поиском спасения и не смогут постичь всего э-э-э… понять всю у-у-у… короче, приобщиться и проникнуться шириной светлых горизонтов и глубиной мудрых мыслей.
— Ну ладно, — неуверенно согласился джинн.
Я же решил воспользоваться моментом и намекнуть на необходимость поисков удобного для приобщения к поэзии места. С сытым брюхом и бокалом светлого пива в руках — вот когда душа открыта прекрасному. Хотя это и вопрос вкуса. Некоторые предпочитают темные сорта.
— Перенесешь нас во дворец?
— Зачем?
— Может, там найдется подходящее место для чтения стихов…
— Да?
— Я не уверен, но ведь это же дворец.
— Да, наверное…
— Нужно попробовать, — подтолкнул я его.
— Что там пробовать, — отмахнулся джинн и, спохватившись, добавил: — А насчет пробки…
— Я ее верну, — заверил я его. — Честно. Вот только…
— Не нужно. Я уж лучше без нее обойдусь…
— Неудобно как-то…
— Вы готовы ехать? — спросил джинн.
— На чем?
Раб серебряного сосуда для жидкости вместо ответа принялся шумно втягивать в себя воздух и, лишь когда достиг пятиметровой высоты, напомнил:
— Кувшин не забудь. — Проследив за тем, чтобы я надежно уместил кувшин в кармане, джинн довольно улыбнулся и одним движением бровей изменил свой облик.
Передо мной предстал огромный, по пояс обнаженный культурист явно выраженного африканского происхождения с носорожьей берцовой костью в проколотом носу и с опахалом в бугрящихся мышцами руках. Это очень странно смотрелось со стороны. Из лежащего в кармане сосуда через завязанное узлом горлышко тонкой струйкой вытекал дым. Стремительно утолщаясь, он незаметно переходил в короткую тунику, из которой торчало непропорционально раздутое в грудной клетке тело.
— Поехали! — смещаясь мне за спину, сказал джинн и взмахнул рукой.
Вторично поинтересоваться маркой транспортного средства я не успел.
Изображающий культуриста эфемерный дух подхватил меня и, подбросив вверх, размашисто припечатал опахалом пониже спины. Удар вышел звучный.
Подавившись собственным негодующим воплем, я стремительно полетел вперед. На миг мне даже показалось, что удастся-таки достигнуть дворца, но тут неведомая сила ухватилась обеими руками за мои уши и рванула назад. Резиденция местного правителя начала удаляться столь же стремительно, как только что приближалась. Мимо пронесся Тихон. Я едва не задел его ногами. А миг спустя мелькнула и кобылица, скользящая по воздуху в каких-то двух-трех метрах от земли. Если демон нашел данный способ перемещения забавным — он даже пытался управлять полетом при помощи крыльев и ушей, — то непарнокопытное женского рода, безжалостно вырванное из сна, имело прямо противоположное мнение на этот счет. Благодаря стремительности движения я уловил лишь его далекие отголоски.
Услышав за спиной хохот, я обернулся. Покосившаяся башня стремительно приближалась. Рывок за уши — и вот уже я вновь лечу к дворцу.
Навстречу с равным промежутком пронеслись демон и единорог.
Помахав им рукой, я с огорчением констатировал, что и эта попытка оказалась безрезультатной. Еще бы и закруглить ее без потерь…
— Эй, джинн! Опусти меня.
— Нет, — донеслось из сосуда.
— Почему?
— Я дух бестелесный, мне сие не под силу. Демона своего попроси…
— А при чем здесь Тихон?
Но джинн проигнорировал вопрос, буркнув что-то невразумительное о падении нравов, и на дальнейшие призывы не откликался.
Опять обиделся, что ли? Странный он какой-то…
Проносясь мимо меня в десятый раз, Тихон даже не повернул головы. Да и мне, признаться, надоело носиться над площадью туда и обратно. Я чувствовал себя словно таракан, заснувший на маятнике метронома перед самой репетицией и вынужденный дожидаться ее окончания. Если раньше не стошнит или лапки не соскользнут. Мне в этом плане повезло — не нужно судорожно хвататься за скользкую металлическую поверхность.
Охрипший призрак башни замолк, потеряв интерес к развлечению.
Пролетев над площадью в двадцатый раз, я вспомнил самоуверенного джинна незлым, тихим словом. Незлым потому, что злых слов не бывает, эмоциональный оттенок им придает интонация произносящего его. А тихим — ну… какая-никакая, но Викториния все же женщина, хотя в настоящий момент в это трудно поверить, и мне не хотелось давать ей повод усомниться в моем моральном облике. Я так часто напоминаю себе о ее настоящей сущности, поскольку сама она этого сделать не может.
«Интересно, что произойдет, если перевернуться вверх ногами и ухватиться за летящего навстречу Тихона? Прервет ли это движение? А как приземляться? Высота-то метров десять будет, а соломки на каменные плиты некому подстелить… — опечалился я. — Может, попросить джинна?»
В этот момент играющая мною сила исчезла, словно по мановению волшебной палочки, без всяких намеков на инерцию и прочие законы мироздания. Только что я летел подобно парящей в восходящем воздушном потоке птице, и вот уже, на миг зависнув в воздухе, с воплем устремился вниз, на твердые, твердые камни, успев лишь отставить в сторону меч, чтобы случайно не сделать харакири или чего похуже, и удивившись нереальной плавности падения.
Бум-с!
Перевернувшись на спину, я раскинул руки, радуясь чудесному приземлению.
Но торжество продлилось недолго. Лимит полета для демона и единорога истек с равными моему метражу показаниями на счетчиках.
— Ваур! — затребовал посадки Тихон. Откатиться в сторону я не успел.
— Ваур? — Демон лизнул меня в щеку, припечатав всей своей сотней килограммов.
Воспитанно игогокнув, сверху опустилась кобыла.
Тихон от неожиданности тявкнул, я же лишь выпучил глаза, поскольку воздуха для крика в легких не осталось, а вдохнуть мешал сдвоенный груз.
Высунувшийся из кармана джинн покраснел.
— Извращенцы! — заявил он, быстро увеличиваясь в объеме и снимая с меня единорога.
Тихон спрыгнул самостоятельно, да джинн и не особо спешил хватать его за загривок. Демон отряхнулся, расправил крылья и с сомнением осмотрелся, растерянно поводя оранжевыми глазами по сторонам.
— Извращенцы, — значительно тише повторил раб кувшина. — Устроили не поймешь что…
— А почему ты не помог раньше? — огрызнулся я, потирая отдавленное плечо.
— А ты не просил.
— Я не просил?
— Ты не просил, — заявил джинн.
— Я просил опустить меня на землю, а ты сослался на Тихона и отказал.
— Так ты в этом смысле…
— Что?
— То самое… — отмахнулся джинн и нырнул в сосуд, бросив напоследок: — Без нужды не беспокоить.
«Странный он, — в очередной раз подумал я. — То категорически отказывается от пробки, то намекает, что хотел бы ее поскорее получить… Можно подумать, я могу так уж сильно контролировать время своей нужды. Лучше отдам, пускай сам решает, что с ней дальше делать…»
Придя к определенному решению, я поднялся с камней, от которых тянуло холодом.
Под ногу что-то попало, и я непроизвольно отфутболил это метров на пять.
Сверкнув в солнечных лучах, круглая пластина золотистого цвета со звоном покатилась по площади.
Прыгнув ей вслед, Тихон вернулся ко мне и продемонстрировал зажатый в зубах медальон. Лишь почесав демона за ухом, я смог получить его и внимательно рассмотреть. Гладкая, слегка выпуклая поверхность с рядом небольших углублений, происхождение которых, зная Тихона, я могу смело отнести к нескольким последним минутам. Медальон состоит из двух хорошо подогнанных одна к другой половинок, в едва различимый зазор между которыми не просунуть и кончик ножа. Даже заточенного до бритвенной остроты подарка валькирии Ольги. Можно, конечно, попробовать забить его туда…