— Я в порядке, — сказал он и провел рукой по моим волосам. — Немного еды и пива не помешают. Но я в порядке. Давай уйдем отсюда, и сможем поговорить. — У меня было такое чувство, что он хотел оказаться подальше от всего этого и магии.
Мы вышли на улицу, к внедорожнику, и мой экран зажужжал. Я снова вытащила его, ожидая еще одно сообщение от Роджера, с новостями.
И поскольку я ждала этого, то не была готова к тому, что там обнаружила.
«Элиза:
Как ты могла предпочесть оборотней вампирам? Я восхищался тобой и так сильно хотел быть твоим другом, но ты ведешь себя по-предательски! Я начинаю сомневаться, ценишь ли ты то, что я для тебя сделал. Я защищаю тебя, Элиза. Обеспечивая твое будущее.
Надеюсь, ты поймешь,
— Друг?»
Что он сделал для меня — говорилось в сообщении. Но он ничего не сделал для меня, только навыдумывал это. И из-за этого заблуждения Коннора чуть не убили.
Мое сердце колотилось как бешеное.
— Это был он.
— Что? — спросил Коннор, и я показала ему сообщение.
— Я... Коннор, прости меня. — Ужас, ярость и страх боролись в моей груди, сдавливая сердце. — Это был преследователь. Он сбил тебя. Пытался убить. Это все моя...
— Нет, — перебил он, обхватывая рукой мою шею и наклоняя голову, чтобы посмотреть мне прямо в глаза. — Нет. Ты несешь ответственность за свои действия, а не за его. Ты предупредила меня и была рядом, чтобы унести оттуда. Не то чтобы меня нужно было уносить.
— Потому что ты большой и сильный оборотень.
— Чертовски верно. Он не первый, кто пытался меня убить, и, вероятно, не последний. А сколько членов моей Стаи пытались убить тебя в Миннесоте?
Я помолчала.
— Это верно.
Он кивнул.
— Так что, если ты хотя бы подумаешь, что это твоя вина, ты меня просто разозлишь.
Я тяжело и прерывисто вздохнула и кивнула.
— Я в порядке, — сказал он. — Чтобы сломить меня, потребуется нечто большее, чем дерьмовый седан.
Я сунула экран в карман и потерла руками лицо, пока ко мне не вернулось самообладание.
Умом я понимала, что не виновата в этом; я не вела машину и не просила никого причинять боль Коннору. Но это не уменьшило страха и ярости от того, что кто-то пытался причинить ему боль — или что они считали, что причинение боли было тем, чего я хотела. Это было очень далеко от истины.
Коннор стал частью моей жизни. Неотъемлемой частью. Несмотря на то, как начинались наши отношения, на по меньшей мере пятнадцать лет взаимного раздражения и на то, что наши пути почти полностью разошлись. Я вернулась домой в Чикаго неохотно. Но я нашла здесь что-то вроде дома, и он был главной частью этого. И за несколько секунд кто-то почти вырвал его у меня из рук.
У меня на глазах выступили слезы.
— Черт возьми, — промолвила я, смахивая их. — Ненавижу плакать. А на этой неделе я слишком много плакала.
— У тебя выдалась нелегкая неделя, — сказал он и обнял меня за плечи. — Иногда слезы неизбежны. Но я в порядке.
Я кивнула.
— Это просто... — Я с трудом сглотнула, открыла глаза и посмотрела на него. И мне потребовались вся моя храбрость и самообладание, чтобы позволить себе быть уязвимой и рассказать ему о своих чувствах. — У меня никогда не было столь многого, что я могла бы потерять.
Выражение его глаз было... грандиозным. Гордость, триумф и радость слились воедино, и я почувствовала, что все глубже погружаюсь в его плен. Он медленно улыбнулся, с еще большим удовлетворением, характерным для Коннора.
— Во сколько тебе обошлось это небольшое признание?
Я скривила губы, глядя на него.
— Осторожнее, волк.
Все еще ухмыляясь, он поднес наши соединенные руки к губам, прижавшись своими губами, мягкими и многообещающими, к моим пальцам.
— Я тоже не хочу тебя терять, особенно из-за такого труса, который прислал тебе ту записку. Но жизнь несправедлива. Поэтому мы наслаждаемся тем, чем можем, и сражаемся, когда должны.
— Я заплачу за повреждения Тельмы.
— Предложение принято. — Уголки его губ приподнялись. — Она заслуживает, чтобы ее немного побаловали. И, возможно, немного улучшили.
Страх прошел; следы его все еще оставались, как соль на заплаканных щеках, но я снова могла думать. И эти мысли были... тревожными.
— Преследователь не в своем уме, — тихо сказала я. — Кто-то еще должен был заметить, что у него серьезные проблемы с психикой. Так как же он выходит на улицу, водит машину и может отправлять записки по почте и в электронном виде?