— У нас дело к Элизе Салливан, — повторил Клайв, то ли слишком самонадеянный, то ли слишком глупый, чтобы расслышать угрозу в словах моего отца. — Чем дольше будет решаться этот вопрос, тем больше людей пострадает.
Папа склонил голову набок.
— Это угроза?
— Это констатация факта.
— Пожалуйста, нарушь границы, — крикнула мама. — Будь добр, дай мне повод. — Мама любила хорошую драку.
— Страж, — произнес папа с мягким упреком, в котором не было злобы.
Но вампиры из Отдела обменялись взглядами, не совсем уверенные, что сражаться со знаменитым Стражем Кадогана — хорошая идея. Леви шагнул вперед и прошептал что-то своему брату, отчего выражение лица Клайва напряглось.
Папа снова замолчал, наблюдая за вампирами с самым безобидным выражением лица. Клайв с трудом сглотнул; кончики катан были в миллиметрах от его кожи.
Прошла минута, затем две, пока они смотрели друг на друга. Двенадцать вампиров из Отдела против нескольких десятков, которые в данный момент находились на лужайке перед Домом, все они молчали и были готовы сражаться за своего Мастера, за свой Дом. «И за меня», — виновато подумала я. Даже если я не присоединилась к ним.
Клайв моргнул первым. Его челюсть дернулась, когда он проглотил резкие слова, но выпустил катану. Она упала на землю, сталь ударилась о бетон, как колокол.
— Его нужно наказать только за это, — пробормотала Линдси. — Он кинул катану. Это неуважение.
Я подавила улыбку. Я скучала по фирменному юмору Дома Кадогана.
— Поскольку я верю в принцип верховенства закона, — произнес папа, — но не контактирую с теми, кто угрожает нашему Дому или его вампирам, я позволю тебе, и только тебе, пройти через ворота. Ты оставишь этот меч на земле.
Клайв и остальные что-то обсудили; после долгой паузы он шагнул вперед. Ворота открыли, чтобы он мог пройти, затем снова закрыли и заперли.
Он шел к нам с ненавистью в глазах, направленной на меня.
— Мы здесь, чтобы взять Элизу Салливан под стражу.
Но мой папа, как и Стая, не был слабаком. Он засунул руки в карманы, и его взгляд был пустым и спокойным.
— Нет. Вы этого не сделаете.
— Она убийца.
— Снова ошибаешься, — произнес папа. — Я уверен, ты прекрасно знаешь, что она и близко не подходила к месту трагической гибели твоего коллеги, и у нее не было никаких мотивов желать ему смерти.
Но Клайв воспринял правду за ложь.
— Прикрытие. Офис Омбудсмена тесно связан с чикагскими Домами, и ему нельзя доверять.
— И все же вы позволили бы Элизе присоединиться к нашему Дому, чтобы выполнить условия?
— Существуют правила, — сказал Клайв, как будто это было его кредо.
— Так и есть, — произнес папа. — И я не знаю ни одного правила, которое разрешало бы тебе требовать, чтобы вампир вступил в Дом или проходил Тестирование.
Впервые на лице Клайва появилось что-то похожее на неуверенность.
— Ложь. Николь предоставила нам полномочия действовать от имени AAM.
— Хотя у меня есть вопросы относительно границ этих полномочий, и я задам их Николь, но размахивание оружием против моих людей в них определенно не входит.
— Мастера обязаны подчиняться уполномоченному Отделу по соблюдению правовых и этических норм.
— Нет, — произнес папа, когда магия и гнев начали подниматься, смешиваясь в воздухе вокруг нас. — Мы — члены ААМ, а ты не Николь Харт.
Глаза Клайва сверкнули серебром, руки сжались в кулаки.
— Ваша дочь подчинится, или будет арестована и заключена под стражу. Если вы предоставите ей защиту, то понесете соответствующее наказание.
Именно тогда пришло осознание, тяжелое и яркое, как силовые волны Петры. Клайв уже определился с «фактами», и никакие наши слова не могли переубедить его. Реальные причины и логика были не для него, он игнорировал их из-за своей непоколебимой убежденности в том, что он прав, а я — зло. Я восхищаюсь убежденностью, но не одержимостью. Не преднамеренным невежеством.
Победа и поражение были единственным, что он понимал. Так что нужно было добиться поражения. Но я была чертовски уверена, что на этот раз он сделал первый шаг.
Мои родители шагнули вперед, но я схватила их за руки.
— Хватит, — крикнула я. — Достаточно.
Они оба посмотрели на меня.
— Ты не... — начал папа, но я оборвала его, покачав головой.
— Мы больше не можем это игнорировать, — крикнула я, но сжала его руку, желая, чтобы он понял.
Я отпустила его и встала перед родителями. И почувствовала гнев мамы из-за этого движения. Ее обучали как солдата, и она не любила когда кто-то, а тем более ее ребенок, защищал ее.