Я удобно устроилась рядом с ним, идеально вписываясь в его объятия. И он был прав. Здесь было спокойно и тихо. Кирпичная стена, или дом, или зелень, или все вместе, казалось, приглушали звуки города, и он мягко гудел вокруг нас. Воздух был прохладным, дул приятный ветерок, а несколько звезд были достаточно яркие, чтобы пробиться сквозь дымку и сиять над нами.
— Не могу поверить, что это в черте города, — сказала я. — Это действительно поразительно.
— Я тоже так думаю. Это похоже на... оазис. Но таких ночей, как эта, у нас будет не так уж много. Только не тогда, когда наступят холода.
— У тебя есть мех.
— Есть. И кататься по снегу очень весело. А вот передвигаться по твердому и грязному снегу по тротуарам в Чикаго в феврале — совсем не так.
— Пикники на природе и беседы при луне, — произнесла я. — Ты гораздо романтичнее, чем я себе представляла.
Он повернулся и посмотрел на меня с улыбкой, полной мужского удовлетворения.
— Представляла?
— Скажем так, девушки, с которыми ты встречался, не очень-то интересовались романтикой, а ты, похоже, не очень-то стремился ее поддерживать.
— Что я хотел поддерживать?
Я фыркнула.
— Тебе не нужно, чтобы я тебе это говорила. Ты был игроком, и девушки выстраивались в очередь, чтобы получить шанс встретиться с принцем.
— Я ничего не могу поделать со своей природной привлекательностью.
— Опять эта скромность, — сказала я, но почувствовала, как часть напряжения спадает с моих плеч. — Я говорила о тебе со своей мамой.
— Да?
— Мы обсуждали ААМ, Стаю, вампиров. Неприятности всех из перечисленных и неприятности, в которые ты попадал, когда был подростком.
— Проблемы взросления, — произнес он, и в его улыбке не было никакого сожаления.
— Это только один из способов взглянуть на это. Ты так часто попадал в неприятности, что я составила список.
Коннор посмотрел на меня сверху вниз, приподняв брови.
— Что, прости?
Я широко улыбнулась.
— В своем дневнике. Конечно, только те случаи, о которых знала. Те, о которых ты рассказал мне, или Лулу, или моим родителям. — Я скользнула по нему взглядом. — Или если я видела, как тебя забирала полиция.
— Такое было всего пару раз.
— Мне известно о четырех, — сказала я, поправляя. — И хорошо, что твой отец дружил с Омбудсменом. Еще я составила список из десяти лучших.
— Самых худших или самых впечатляющих?
— И то, и то.
— Почему ты была так одержима мной, негодница?
Я разрывалась между шуткой и оскорблением.
— Нет, я никогда не была одержима тобой.
— У тебя был список.
— Потому что ты постоянно попадал в неприятности. И это были только те случаи, когда тебя ловили.
Он снова широко улыбнулся.
— Это были безмятежные дни. До появления экранов и ответственности.
— До реальных последствий, ты имеешь в виду?
— Да.
— Больше всего мне понравилось, когда ты заменил бутылки с кровью в холодильнике столовой Кадогана на кетчуп и острый соус. Или когда ты пометил все карты в баре Стаи, а потом провел вечер, опустошая карманы своих дядей.
— Хорошее было время, — сказал он с очень довольной улыбкой. — Мои дяди были в бешенстве. Все, кроме Кристофера, который сказал, что они должны были знать лучше и сначала проверить колоду. Сказал, что это был хороший урок для них. После крови меня на неделю посадили под домашний арест, потому что кто-то настучал.
— Я не признаюсь, что настучала, — на самом деле это была я, — и даже если бы я это сделала, доказательств было предостаточно. В ту ночь ты был в Доме Кадогана и спрашивал, какова на вкус кровь.
— Ты настучала, — сказал он. — И у меня были проблемы. Дело в том, что это был не я.
— Как же, — сухо произнесла я. — Кто еще это мог сделать?
Он посмотрел на меня сверху вниз, и в его глазах была честность.
— Ты мне скажи.
Озадаченная, я попыталась вспомнить ту ночь. Я запомнила, потому что Лулу осталась на ночь, и мы провели большую часть времени, жалуясь на Коннора и поедая мороженое. Пока мы не притащили его в дом и не позволили присоединиться к нам. Так что мы с Коннором были там не единственными...
— Лулу, — догадалась я. — Это была она, а ты взял вину на себя.
Он пожал плечами, словно отмахиваясь от такой галантности.
— Ее родители строже моих.
— У всех родители строже, чем у тебя, — пробормотала я.
— Оборотни, — произнес он, ничуть не раскаиваясь. — Обычно она играла по правилам и не любила попадать в неприятности. В этом она, — он нахмурился, подыскивая слово, — мягче нас.