— Тэил?.. — шепчет она и на этот раз отчетливо слышит свой голос. Растерянный, испуганный.
Страх отступает, и она вновь может двигаться.
— Тэил! — кричит она, теперь уже уверенная в своей правоте.
Тьма осыпается раньше, чем замолкает последнее далёкое эхо её слов. Просто опадает невидимыми осколками к ногам, унося с собой холод. Уступает место яркому свету. И Моника вынуждена крепко зажмуриться от его ослепляющей белизны. А когда снова открывает глаза, то видит Тэила.
Он стоит напротив неё. Улыбается своей обычной, чуть насмешливой улыбкой. Одетый в свои излюбленные потертые джинсы и футболку, что она когда-то подарила ему. Черную, с серебряным принтом в виде каких-то хитро сплетенных иероглифов. Моника понятия не имела, что они означают, ей просто понравилась их необычная рисовка. К тому же она отлично смотрелась на подтянутом крепком торсе Тэила. Сейчас надпись словно светится изнутри и отражается в его тёмных глазах, так контрастирующих со светлыми волосами.
Тэил приблизился к ней вплотную и положил руки на плечи.
— У нас мало времени, Мони. Ты должна увидеть.
Моника вздрогнула от его прикосновения. Не смотря на то, что тьма ушла, руки Тэила всё так же обжигали холодом. А его странное поведение, это место, в котором она оказалась, всё это было похоже на один бесконечный затянувшийся кошмар.
— Это ведь сон, Тэил? Я не понимаю...
— Не совсем, Мони. Я не могу тебе сказать. Ты должна сама все увидеть. Осознать.
— Ты меня пугаешь, Тэил. Объясни же, наконец, что...
Тэил прижимает палец к её губам, не давая договорить, склоняется к самому уху и тихо шепчет: «Я люблю тебя, Мони». Но уже в следующее мгновение с силой отталкивает её в сторону...
2
«Моника вскрикивает и садится на кровати. Проводит руками по лицу, пытаясь унять дрожь.
— Это просто сон, — шепчет она. С опаской смотрит по сторонам, словно боится увидеть бетонные полы и сгущающийся вокруг неë темноту.
Но она в своей спальне, в доме её отца, просторной и светлой, занимающей добрую половину всей площади второго этажа, со своей собственной ванной комнатой и шикарной гардеробной. Из огромного витражного окна бьют солнечные лучи и рассыпаются по подушке. На полу на пушистом ковре нежно кремового цвета небрежно раскиданы вещи. Ее и Тэила… Моника чувствует, как вспыхивают щёки, когда она вспоминает, с каким нетерпением Тэил срывал с неё вчера одежду. И всё, что было потом… В общем-то и она не осталась в долгу. И будет неудивительно, если как минимум что-то из вещей будет больше непригодно для носки.
Моника переводит взгляд на кровать. Смятые простыни, почти свалившееся на пол одеяло, цепляющееся краем за деревянную боковушку. Но Тэила нет…
По спине пробегает неприятный холодок. Ночной кошмар снова выныривает на поверхность сознания. Пугающе реальный, с такими четко осязаемыми ощущениями.
Она уже готова броситься на поиски мужа, когда слышит шум льющейся воды, доносящийся из ванной комнаты. Глубоко вдыхает, пытаясь успокоиться. «Тэил в ванной. Он всегда встает раньше. А это просто дурной сон».
Определенно, ей надо взять себя в руки. Нельзя же быть такой впечатлительной. Нет, она не позволит какому-то сну испортить их первый день семейной жизни. С этим прекрасно справится еë отец, когда всё узнает!
При последней мысли губы девушки скривились в саркастической улыбке.
«О, мистер Лоренс будет в бешенстве, когда узнает, что его единственная дочь, наследница всех его миллиардов, вчера тайно обвенчалась с обычным парнем. Да ещё и участником рок-группы!»
Но ей абсолютно всё равно, что скажет отец. Она любит Тэила, а Тэил любит её.
Моника упрямо тряхнула волосами и легко соскочила с кровати. Подхватила с пола свое платье, критично его осмотрела. Белая ситцевая ткань разорвана в нескольких местах, а из двух десятков жемчужных пуговиц, на который застегивался высокий лиф, осталось штук пять. Моника улыбнулась, вспомнив, как они с легким стуком разлетались по углам, когда Тэил, решив, что у него больше нет терпения их расстёгивать, рванул ворот платья.
— Ты порвал моё свадебное платье! — в притворном возмущении вскрикнула Моника.
Правда, назвать это платье свадебным можно было с большой натяжкой. Простенькое белое платьице, единственным украшением которого и были те самые жемчужные пуговицы. Настолько короткое, что Тэил даже выразил опасение, что их не пустят в церковь.