— Не переубивайте, пожалуйста, друг друга, пока мы тут празднуем! — усмехнулся Дима напоследок, и удостоив нас выразительным взглядом, поспешил к своей жене.
Зная, что убегать смысла больше нет, взглянула в лицо Петра и всем видом показала, что я готова его выслушать.
Но он не торопился говорить. Не сводил глаз — да. Но молчал. Его взгляд был сосредоточен. Жаден. И глубины среди мелькающих в нём эмоций видно не было. Парень был так сконцентрирован, что я уверена, ничто бы не смогло его отвлечь… от меня. Словно зачарованный. Он ловил каждое моё движение. Вбирал в себя моё дыхание. Но при этом предлагал и себя. Моё тело реагировало. Испытывало знакомые ощущения. Пётр будто согревал меня. Вот его горячий взгляд медленно двигается от моего лица к оголённым плечам, останавливается на груди и к тому моменту, когда он доходит до моих пальчиков на ногах, я уже вся горю.
Наши глаза вновь встречаются, и я готовлюсь услышать то, о чём старалась не думать всё последнее время. То, что отнимало силы и вынуждало разочаровываться в себе всё больше и больше. Его обвинение. Что сдалась. Что сбежала. Что бросила.
Но вместо этого я едва различаю шёпот:
— Прости меня, маленькая…
Сердце подскочило к горлу. Биение пульса оглушило и тело прострелила неконтролируемая дрожь.
Что это? Откат эмоций?
Сколько уже раз я прокручивала в голове этот момент. Не сосчитать. Я хранила последние крупицы надежды, что всё будет позади и мы останемся вдвоём. Мне казалось, что оба вспыхнем как спички и сожжём друг друга криком и обидными словами. Но ничего из этого не происходит. Только тишина, разбавленная его тяжёлым дыханием и моими частыми всхлипами. Только объятия. Крепкие и хрупкие одновременно. Только мои дрожащие пальцы в его ладонях. Только его горячие губы, подхватывающие каждую слезинку на моих щеках. Только мы. Без преград. Без шелухи. Без слов. Одни взгляды и прикосновения. Одно дыхание на двоих.
— Я тебя люблю. Веришь?
Главный вопрос. Хриплым голосом. Глаза в глаза. Прямо в душу.
— А что я тебя люблю, веришь? — ему в губы, чтобы успеть вкусить счастливую улыбку от начала и до конца.
— Я так соскучился… Жил только ради этого момента… — вымученно шепчет Пётр, натягивая на палец крупную кудряшку, болтающуюся около моего лица.
— Я тоже… — запускаю пальцы ему в волосы и легонько стягиваю, наслаждаясь тем, что разрешает он это делать только мне.
— Замёрзла вся… — ворчит Петюня, целуя меня в шею. — Мурашками покрылась.
— Это от возбуждения, дурачок! — хихикаю я в ответ.
— Поехали домой, Лиз. Без тебя туда не хочется возвращаться… — продолжает растирать мне плечи, где виднеется гусиная кожа.
Приподнимаю его голову за подбородок и всматриваюсь в глаза, чтобы убедиться, что он не бредит и правда хочет меня вернуть.
Ему не нравятся мои сомнения. Сводит брови и жалуется:
— Подушка уже начала терять твой запах…
Открываю рот, чтобы ответить, но на мои губы ложится палец, и я слышу требовательное, но при этом с умоляющими нотками:
— Просто вернись домой, Лиз… вернись ко мне.
Со свадьбы мы ушли незамедлительно. Проходя мимо родителей, послали им смущённые улыбки, а в ответ получили высоко поднятые бокалы с шампанским, дружный смех и ликующий поцелуй. Я боялась, что мама взбрыкнёт, но спасибо Диме, что успел её посвятить в эпичную сцену с Кариной. Да и мой светящийся вид сыграл не последнюю роль. Что ещё нужно матери? Чтобы её ребёнок был счастлив.
А именно это сейчас со мной и происходит. Именно необъятное счастье я испытываю, когда Пётр открывает дверь в нашу квартиру и в прямом смысле нетерпеливо меня туда заталкивает.
— Вот теперь всё правильно! — восклицает он, закрывая дверь и снимая с меня верхнюю одежду.
Оставшись в платье, прохожу в гостиную и ахаю. Как красиво. Как ярко. А ёлка просто загляденье…
— Мне нравятся такие перемены! — восхищённо говорю я. — Спасибо… — провожу ладонью по его затылку.
— Мне тоже нравится… Ты изменила меня… — перехватывает мою руку и прижимает к своей щеке, неотрывно смотря мне в глаза. — Больше не убегай от меня.
Дарю ему мягкий взгляд и сделав шаг, обнимаю за торс, прижимаясь щекой к тяжело вздымающейся груди.
— Лиз? — бархатным голосом.
— Мм?
— Назови меня по имени… — сипло просит он, обжигая ухо горячим дыханием.
— Петюня?
— Нет.
— Педро?