Макензи и хотела, и не хотела услышать объяснения Арлена. Она боялась того, что может узнать, и боялась, что не узнает этого никогда. Сделав в тишине две чашки чая, она взяла с холодильника тетрадь и застыла с ручкой над листком.
Но Арлен избавил ее от мучительных колебаний и взял тетрадь себе. Между бровей на переносице залегла глубокая морщина, пока он писал ей послание.
«Прости, я не могу объяснить то, что вчера делал. Только не думай, что я сумасшедший, я просто хотел помочь. Давай забудем об этом, пожалуйста?»
Макензи читала слишком долго такое малое количество слов. Она не привыкла просить или настаивать. Арлен не смотрел на нее, когда она подняла взгляд от листа. Он пытался что-то увидеть в чашке, колупая ее ручку ногтем.
«Окей. Забыли», – поддается она ему. Прочитав это, парень просиял – Макензи рада, что выбрала верный ответ. Потом заметила, как ее щеки начинают гореть под его взглядом, и Арлен отводит глаза, протягивая руку за тетрадью.
Арлен О'Келли
Он теряется, когда на щеках Макензи расцветают красные маки смущения. Арлен быстро прячет свою невольную улыбку за тетрадью, размышляя, что ей сказать, когда они думают об одном.
Спросить, как Джокер? Да он же сам закрыл тему. О чем еще они могут поговорить? Он не может рассказать ничего о себе, не знает, что можно спрашивать у нее.
А потом раздается гром, сотрясая хлипкие стекла в рамах. Воздух зарядился озоном. Где-то вдалеке взвизгнула девушка, а потом засмеялась в унисон с подругой. Теперь совершенно обычная Макензи сидела спокойно, смотря в окно. Руки ее покоились на столе, сложенные одна на другую. Лицо снова стало белым, тень грусти пролегла у глаз.
ОН ТЕРЯЕТСЯ, КОГДА НА ЩЕКАХ МАКЕНЗИ РАСЦВЕТАЮТ КРАСНЫЕ МАКИ СМУЩЕНИЯ
«Как ты держишься?» – интересуется он, догадываясь о причине ее беспокойства.
«Как обычно», – пишет она расшатанным почерком и все еще не смотрит на него.
Арлен знает, что ничего не может сделать с ее грустью; первая и последняя его попытка загнала его же в угол.
«Прости. Мне нужно идти».
Он оставляет это на столе перед Макензи и выходит, не дожидаясь, что она его проводит.
Пока он шел к маяку, только гром беспокоил природу острова. Бриз ударил в лицо Арлену, как только его ноги коснулись каменистого берега, прибивая его к скале.
«Приведи. Тогда ты сможешь увидеть их».
Шепот, капли на лице, крик… Потом туман над водой сгущается, вырисовывая силуэты стройной женщины и широкоплечего мужчины. Его воображение пририсовывает рыжую бороду отцу, которую он помнит с детства – единственное, что он знает по фотографиям про него. А воспоминания о матери так свежи, что слезы мешают рассмотреть ее детальнее. Первый же порыв ветра уносит родителей обратно в океан, соленая волна умывает заплаканное лицо Арлена, шепча:
«Ты знаешь цену, Арлен. Ты знаешь все, что тебе нужно. Не медли».
Джодок Коллинз
Бабуля рассказала Джокеру, что у него была сложная форма гриппа. Именно поэтому у него сейчас першит в горле при каждом вдохе. Он провалялся с температурой около сорока больше двух недель. Это объясняет его слабость.
Старушка кормит внука супом, а потом помогает дойти до душа. Джокер садится на край ванны, открутив холодный и горячий краны поровну. Пробует рукой – отлично. Ослабевшими руками стягивает с себя футболку, и в голове мелькает мимолетное видение – тонкие тощие руки Макензи порхают на его груди, снимают с него эту же футболку, гладят лицо и шею. Минуту пытается вспомнить, откуда эта картинка, но ничего больше не приходит на ум. Возможно, он бредил о ее всегда холодных руках.
Джокер садится в ванну, подставляя голову напору воды. Он надеется, что вымоет из мыслей непрошеную картинку, но воспоминания о касаниях ее рук никуда не деваются – Макензи очень настойчиво стягивала с него клочок ненужной ткани, потом гладила его успокаивающе. Но что было «до» и что было «после»? Пустота и тьма – больше ничего его больная память не сохранила.
Смыв с себя запах пота, Джокер переоделся в чистую одежду и позвал бабушку, боясь, что даже если он спустится вниз, то подняться не сможет. Со стаканом сока в руке она уже стояла у его комнаты.
– Как ты себя чувствуешь? Приляг, ты еще слаб, – засуетилась старушка вокруг, толкая парня на подушку и накрывая одеялом.
Взяв стакан и сделав два жадных глотка, Джокер спросил:
– Ба, Мак заходила?
Ему показалось или она переменилась в лице больше обычного? Ее морщины застыли, словно высеченные из мрамора, руки задрожали на мгновенье, но потом она снова взяла себя в руки.