Пытаясь скрыться от пристального взгляда, Макензи садится на свою кровать и поднимает колени к подбородку. Арлен тоже садится рядом. Макензи задает ему вопрос привычным для себя способом – касается пальцами раны на носу Арлена. Он ловит ее руку своей, и Макензи кажется, что он решает, что с ней делать – откинуть или оставить. А потом наклоняется, словно хочет что-то прошептать.
Макензи тоже наклоняется к нему, и их губы соприкасаются. Она думает, что это совершенно иначе, чем целоваться с Джокером, который был еще сонный, растерянный и пугающий. Арлен же сам целует ее, надавливает на ее губы сначала нежно, а потом немного настойчивее. Но сразу же Макензи укоряет себя, что нельзя сравнивать. Не сейчас. Не их.
Арлен уже знает, что делать. По крайней мере, ведет себя уверенно, когда скользит рукой по ее колену, вызывая мурашки в самых чувствительных местах. Когда она тянется рукой к его шее, чтобы обнять, Арлен отстраняется.
Она сделала что-то не так?
Арлен О'Келли
Он с трудом останавливается, не давая возможности Макензи Кирван понять, что он ей доступен… Она должна идти за ним. Ее нужно держать на расстоянии. Но, взглянув на губы Макензи, влажные и приоткрытые, Арлен снова целует ее, а она обнимает его за шею обеими руками, желая быть к нему ближе.
Ему нравится думать, что раньше никто не возымел на нее такого эффекта. Он видел, как она была растеряна, не зная, что делать. Но в то же время ему самому было неприятно причинять ей боль – то, что он собирался с нею сделать, не стоило даже ее первого поцелуя.
Но все же. Все же ему нравилось, что до него никто не касался ее, не осквернял. Пришлось снова остановиться, чтобы не зайти слишком далеко.
Макензи не смотрела ему в глаза, хотя еще не отпускала из объятий. Арлен поднял ее подбородок. И утонул в голубизне ее глаз. Точно волны, бьющие его, точно глаза Джокера на том рисунке. Макензи была мягкая, как податливая вода, не показывающая истинной силы. Некстати Арлен заметил, как ее тело идеально подходит для его рук, для его объятий. И он не чувствует неловкости, как с предыдущими… жертвами.
Он прикрывает на миг глаза, собираясь с мыслями, а когда открывает, натыкается взглядом на подоконник, под которым расплылись влажные капли соленой воды… Арлен пришел, чтобы увести ее в волны. Арлен больше не хочет ее отпускать.
Джодок Коллинз
Утро было отвратительным. Окно заливал дождь. Проснувшись в пять утра, Джокер так и не смог уснуть. Из-за этого он все еще был сонным. Начинала болеть голова. Под одеялом было жарко, без одеяла – холодно.
Джокер поднимается с кровати, одевается. Смотрит на непогоду за окном, думает, чем заняться. Чем он занимался в свободное время? Был с Макензи, смотрел на нее, защищал ее. Принадлежал Мак. Но что он делал без нее, на материке? Учился. Учился всему – каждому предмету, заполняя время до краев новыми знаниями: математика, литература, философия, биология, физика, психология, бег, домашние задания. На выходных: снова бег, дополнительные задания, репетиторы. В этом Джокер был лучшим.
Не имея возможности ни учиться, ни быть с Мак, он не знал, куда себя деть.
Из всех его занятий сейчас был доступен бег. И он один выделялся из общей массы теорий. Джокер выбрал только этот вид спорта, потому что он был индивидуальным, а не командным, на другое парень не хотел тратить время. Джокер мог общаться с кем угодно, но всегда оставался один.
Выудив из шкафа старые кроссовки, Джокер надевает спортивную куртку, обувается и выбегает. В наушниках на полную громкость включает музыку, накидывает черный капюшон, и все становится проще. Точнее, дальше. Больше ничто не может коснуться его, причинить боль, ничто не пробьется сквозь стену музыки и не заберется под капюшон.
Джокер бежит. Ноги напрягаются – знакомое и приятное чувство. Легкие горят из-за ледяного воздуха. Джокер подбегает к обрыву – туда, где он был с Мак. Он остановился отдышаться, уперев руки в живот. Дождь падает в волны, а они подхватывают капли и несут их сначала в открытый океан, а потом, с силой, взятой в океане, бьются о берег. Джокер смотрит, как они все выше и выше подбираются по скале. Он чувствует холодные капли. Он бежал по грязи, по влажной иссушенной траве, обувь промокла насквозь – теперь бриз смывал грязь, пропитывая ткань до кожи Джокера.
Он делает шаг назад, когда сквозь музыку пробивается голос:
«Джодок».