– Так у тебя есть способ связаться?
– Да, – сглотнув, отозвалась Флёр. – Напиши письмо своей рукой. Мне уже никто не поверит. Бумага в шкафу у стены.
Я поступила, как она сказала, – вытащила лист бумаги, достала письменные принадлежности. У меня не нашлось слов, которые я могла бы сказать лично Фредерику. Я даже не думала, что в ближайшее время напишу ему что-либо, но спасение жизней внесло свои коррективы.
– Теневой Люций на самом деле так могущественен? – задумчиво и недоверчиво спросила Флёр, пока на бумаге рождалась первая строка.
– Да, – скупо отозвалась я. Но, чуть подумав, добавила: – Огромная сила вкупе с умом, изобретательностью, мстительностью и крайней жестокостью. Ты говорила, что с сильными мира сего надо либо не соприкасаться, либо дружить… Так вот с ним ничего из этого невозможно. Только борьба или смерть.
И я вновь задумалась о том, что чувствует настоящий Люций. Если судить по тому, насколько я его знаю, то за беззаботной улыбкой скрывается всепоглощающее и необъятное, как океан, чувство вины.
После первого столкновения в Корриуме с Теневым Люцием, когда битва подошла к концу, остальным сразу поведали о том, с чем мы столкнулись.
Наличие копии Люция, который появился из портала, потрясало само по себе. Поначалу это даже восприняли как шутку. Но ещё в Корриуме посыпались вопросы:
– Как он выглядит? В точности как Люций? – Сильфа жестом руки обвела Морана с головы до ног.
– Красные глаза. Тёмные заострённые ногти, – ответила я и добавила, будто это имело большое значение: – Заплетает волосы в косу.
– В итоге у нас Люций, который может отдавать приказы тварям, предпочитает немного другой стиль и к тому же безумен? – подытожил Кьярин, прикладывая прохладный компресс ко лбу распластавшегося на кровати Региса.
– Я бы не назвала его полностью безумным. Скорее…
– …у него отсутствуют общепринятые в нашем понимании моральные принципы, – завершил Моран. Его взгляд потемнел, и он заметно притих.
– Верно, – согласилась я, глядя на бессознательного Региса.
Врачеватель проявил недюжинное хладнокровие и силу воли, обработав и зашив раны самому себе. После, заявив, что у него есть прекрасное средство, которое увеличит скорость заживления, он достал склянку со странной бурой жидкостью. По словам Региса, у лекарства был один минус – не проходило и минуты, как принявший снадобье засыпал. Причём происходило это настолько внезапно, что больной даже не успевал распознать, что вот-вот потеряет сознание. С Регисом произошло то же самое: вот он что-то говорил, а в следующий миг его глаза закатились, и он резко обмяк на подушках с открытым ртом и высунутым языком, окрасившимся в ярко-фиолетовый цвет из-за выпитого средства.
Врачеватель наказал и даже пригрозил нам, чтобы не вздумали его оставлять и взяли с собой даже спящего.
– Красные глаза, прямо как у тварей, – подметил Сезар.
Я кивнула, думая, что Теневой Люций будто метался из крайности в крайность. Каждый раз, прокручивая в памяти его поведение, я лишь убеждалась в том, что он страстно желал причинить мне боль. Но когда поддавался этому стремлению, то, вопреки всякой логике, наоборот, злился на себя. Будто всё его существо стремилось к разрушению, но что-то иное его тормозило.
– Он попытается помешать нам закрыть портал, – голос Люция прорезал тишину. – Моя тень родилась в момент сильных эмоций и жгучей ненависти ко всему белому свету и в особенности к ордену Сорель. – Моран медленно покачал головой. – Тогда я не был способен на сострадание и не отличался благоразумием. Если он впитал именно те чувства, то будет стремиться к хаосу. И, как сказала Сара, он не безумен. Он может показаться таковым, но у него своё мышление. И, возможно, пока он только пытается осознать, что он такое.
В итоге, возвращаясь к нынешнему дню, я отчётливо понимала, что Люций оказался до преступного прав. Но, в конце концов, что в этом было удивительного? Кто, кроме нас самих, знает все наши пороки?
– Я закончила, – сказала я, поднимая бумагу и дуя на неё, чтобы скорее высушить чернила. – Не читай, пожалуйста, – проговорила, складывая лист пополам.
– Мне потребуется выйти за пределы обители, чтобы оказаться вне магической защиты, – сказала Флёр, принимая записку. – И не рассказывай никому, кроме Люция. Есть те, кто до сих пор сомневается в моей преданности. Я бы не хотела давать им повода.