События в лагере у озера Спокойствия сделали меня особенно молчаливой – так утверждала Айвен в конце лета. Ещё она сказала, что теперь я похожа на ту Сару, которой была до поступления в Академию Снов. Ларак говорила об этом с беспокойством, будто перемены лишь огорчали её.
Она много раз порывалась обсудить то, что случилось с Натаном. Но он мёртв, и разговоры ему не помогли бы. Беседы лишь вызывали сдавленное чувство в груди, будто я в любой миг без причины могу разучиться дышать.
Возможно, это единственный след, который оставила на мне трагедия. За исключением того, что эмоций я теперь испытывала меньше. И это, казалось, было к лучшему. Мне пришлись по душе пустота и спокойствие внутри. Если душа – это озеро, то его наконец-то перестала покрывать рябь.
По окончании лета Ларак отправилась в Академию Снов. Я же осталась по приказу ордена – они всё ещё проверяли детали инцидента и собирались меня допросить. Днём я упражнялась с мечом. Учитель Зенон, наблюдая за боями, по обыкновению, бросал ворчливые замечания.
Вечера я часто проводила с Фредериком – он находил меня в библиотеке ордена с книгой в руках и садился неподалёку, тоже делая вид, что крайне заинтересован чтением. Думаю, ему нравилось просто сидеть рядом. После окончания Академии Снов он вошёл в совет ордена Сорель и много времени проводил либо с отцом, либо исполняя его поручения, либо вовсе заменяя его. Чувствовалось, что Фредерик стал более самостоятельным, точнее – ему наконец позволяли быть таковым. Видимо, окончательно посчитав его взрослым, отец давал ему больше свободы.
Но в один из осенних дней, спустя полтора месяца после начала занятий в Академии Снов, привычный распорядок оказался нарушен – я получила приглашение к Изабель Ларак. В середине дня на общей тренировочной площадке появился посланник – высокий, худощавый даэв, относящийся к отряду, не участвующему в охоте.
Такие, как он, всегда передавали приказы главы либо отправлялись в дальнее путешествие, чтобы доставить письмо, которое побоялись отправить с золотой птицей. Несмотря на характер работы, они пользовались уважением. Доставляя секретные послания, даэвы должны были сделать что угодно, чтобы написанное не попало в руки, которым оно не предназначалось.
В данном случае Изабель Ларак использовала важного посланника для столь пустякового дела, как доставить мне письмо, – для устрашения. Это была её тактика – заставить тебя нервничать. Мне уже приходилось наблюдать подобное.
Похоже, меня ожидал допрос. Убрав Туманный в ножны, я, не колеблясь, направилась к главному зданию обители. Изабель ожидала в своём кабинете в северном крыле, закрытом для свободного посещения. В том же крыле, в подвале, находилась так пугавшая Айвен лаборатория.
Остановившись у самой двери, я сразу постучала – любое промедление могло выдать мою слабость.
– Входи, – раздался голос по ту сторону.
Я подчинилась.
Кабинет Изабель Ларак вызывал смешанные чувства – он разительно отличался от всей остальной обители. Просторный и строгий, выдержанный в оттенках сланцево-серого и бледного, почти белого дерева. Воздух был неподвижным и стерильным, словно в лекарской палате. Вместо ковра – отполированный до зеркального блеска тёмный гранит, в котором смутно отражался потолок.
На стенах висели картины со сценами битв с ревенантами. Изображения – без прикрас и преуменьшений. От обилия красного в них даже рябило в глазах. На одной из полок стоял белый, местами с чернильными вкраплениями прямо на кости череп. Айвен говорила, что это череп первого ревенанта, которого убила её мать.
Но если не считать тёмных пятен и видоизменённых зубов, он почти не отличался от человеческого. Да и сам тот факт, что все ревенанты раньше были людьми, делал подобный трофей источником мрачных мыслей.
– Садись, – Изабель показала на единственный стул перед её столом.
Старшая Ларак отложила перо, поставила локти на столешницу, сплела пальцы и, положив на них подбородок, фальшиво улыбнулась. Её ладони, как и прежде, покрывало множество мелких царапин, на руках сверкали кольца с крупными камнями, а на предплечье поверх мантии была надета красно-золотая повязка – свидетельство того, что она занимала пост советника главы ордена.
В последнее время она подкрашивала губы в алый, отчего её улыбка выглядела ещё неприятнее.
– Как тебе в обители? – прозвучал невинный вопрос.
– Хорошо, ведь это мой дом.
– Но тебе бы хотелось вернуться в Академию Снов?