– Может, всё же схватим его для обучения младших? – раздался бесстрастный голос.
Люций замешкался. Потом у него почему-то дёрнулся глаз. Он повернулся.
Справа от его плеча стояла Сара Сорель с дорожной сумкой на плече, хмурясь и вглядываясь в листву. Айвен тоже была рядом, но смотрела на неё, как на призрака.
Сорель сняла сумку и отбросила её к дереву.
Казалось, она не замечала Морана и почти на него не смотрела, но шея и щёки её слегка порозовели. Люций различил это даже в тёмном лесу.
– Люций, если продолжишь на меня так пялиться, то упустишь ревенанта, – пробормотала Сара, всё же взглянув на него. Вместе со строгостью и собранностью во взгляде будто отразилась застарелая печаль, и всё лицо хранило тот же отпечаток.
Наверняка если бы он снял ограничитель, то почувствовал бы гнетущие эмоции, исходившие от неё. Вряд ли в таком настроении у Сары получалось полностью сдерживаться и не влиять на окружающих. Поначалу эта глубокая скорбь стала для Люция отрезвляющей пощёчиной. Он вспомнил, как Айвен говорила, что Сара тяжело переживает смерть Натана. Но прошло несколько месяцев, и он не думал, что всё настолько серьёзно.
«Всё должно быть в меру. Даже скорби», – считал Люций. Это не значило, что смерть Натана Страйда прошла для него бесследно. Нет, мрачный след потери остался и на нём, будто перечеркнув всё, что было до и что стало после. Это даже ожесточило его, но лишь потому, что Морану было страшно – он не мог не задаваться вопросом: а вдруг у него не выйдет защитить то, что ему так дорого? Он и думать не желал, как почувствует себя тогда и не станет ли его жизнь просто существованием.
Но способность улыбаться даже в самое тёмное время – тоже великий дар, как говорила его мать. А отец считал, что это была одна из первых причин, почему он её полюбил.
Несмотря на наступившие мрачные времена, никто из них не мог забывать об обычных радостях жизни.
– Сара, как я могу не пялиться, когда ты появляешься так внезапно?
– Мне не стоило приходить?
– Тебе стоило прийти раньше, – с улыбкой заявил Люций.
Отчего-то меч в его руке теперь ощущался легче. И казалось, что они и вовсе остались одни, хотя, учитывая обстоятельства – гнилостную вонь, других членов отряда и тварь, раскачивающуюся на дереве как маятник, – это было удивительно.
– Хм, – неопределённо произнесла Сара.
– Что надо сделать? – с готовностью поинтересовался Моран.
– Мы всё ещё можем его схватить. Если ты и Винсент отвлечёте, я смогу затормозить его даром, а Айвен с Рафаилем набросят сеть.
Немного подумав, Люций безмятежно сказал:
– Я не против. А вы? – глянул он на остальных.
– Попробуем, – смиренно отозвался Рафаиль.
Магические печати тварь наверняка обходила бы стороной – это часть инстинктов. Если бы ревенанты попадались на простые ловушки из знаков, охота на них не требовала бы столько воинов. Но дар Сары – другое дело. То, чего не избежать, если только не удалиться на достаточное расстояние.
– Тебя отпустили? – совсем тихо спросила Айвен у Сары.
Но Люций обладал прекрасным слухом и стоял довольно близко, чтобы расслышать.
Похоже, Сара кивнула, ведь следом раздался новый вопрос:
– Как ты нас нашла?
– Наткнулась на наставника неподалёку, он и направил к вам. Я возвращалась в Академию Снов.
Раскачивающийся ствол дерева оглушительно трещал.
– Эй, мы будем что-то делать? – с проскальзывающими истеричными нотками вмешался Коэн. – Похоже, эта тварь собирается напасть.
– Да, точно, – бросил Моран. – Коэн, будешь с нами отвлекать.
Может, у Коэна было на этот счёт своё мнение, но Люций уже сорвался с места, отдаляясь от световых печатей в тёмную часть леса. Винсент поднял попавшийся на пути камень и, пробежав чуть дальше вслед за Люцием, остановился и с размаху швырнул его. Камень с пронзительным свистом рассёк воздух и, похоже, угодил прямо в тварь.
Раздался рык, перешедший в разъярённый визг, режущий слух. Ревенант прыгнул на соседнее дерево, заскользил вниз, разбрасывая ошмётки коры, и, резко сменив направление, прыгнул прямо на Винсента, пытаясь вцепиться тому в спину.
Светлый див, даже не оглядываясь, рефлекторно распластался на земле. Рука ревенанта вспорола воздух в нескольких сантиметрах от его головы. И эту же конечность отрубил мечом Люций. Тварь взвизгнула, сверкнув алыми глазами, а на землю закапала ядовитая кровь. Сладковато-приторная вонь усилилась, плотный запах повис в воздухе.
Люций подавил желание прижать рукав мантии к носу. Ревенант хотел вновь атаковать, но вдруг застыл, выпучил глаза и, крича, рухнул наземь. Тварь принялась бить сама себя по голове, будто там был сосредоточен весь её ужас.