– Судить пока рано. Наше место охоты оказалось ближайшим к Академии, – без какой-либо радости сухо заметила Сильфа.
– Встретимся в домике. Мне надо отметиться у наставника о своём прибытии. Пока ещё не слишком поздно, – предупредила я Айвен.
Та, замешкавшись, кивнула, а потом догнала, ухватив за плечо.
– Только не удивляйся… В последнее время Цецилий выглядит вечно уставшим, – тихо проговорила она, прежде чем отстраниться.
Учитывая происходящее в Академии, слова Ларак показались логичными.
Но когда я вышла от наставника, мне в голову молнией ударила мысль, что я недооценила весь смысл сказанного Айвен. Цецилий осунулся, похудел. Он и раньше был сухощавым, но теперь стал живым доказательством выражения «кожа да кости». Даже белки его глаз покраснели, будто он не спал нормально уже очень долгое время. А поскольку он даэв, чтобы дойти до такого состояния, ему потребовалось немало времени.
Некогда яркие голубые глаза потускнели, словно выцветшая краска. Зато волосы с прежней дотошностью были зачёсаны назад, и ни один волосок не выбивался из безупречной укладки. На столе в его кабинете также царил идеальный порядок.
Он поприветствовал меня, но я отчётливо ощущала идущее от него чувство вины. Как бы он ни пытался его скрыть, оно будто пропитало в помещении всё.
Вина за то, что он не справился? Мне почудилось, что это была не вина из-за случившегося в поселении Ин и не из-за смерти Натана. Может, потому что в Академии Снов хозяйничали чужаки? Академия впервые за многие годы потеряла самостоятельность, и Цецилий, похоже, был бессилен что-либо изменить.
Повинуясь глубинному порыву, я уже на пороге обернулась и проговорила:
– Наставник, вы ни в чём не виноваты.
Я сказала то же самое, что Айвен твердила мне все летние месяцы.
«Сара, ты не виновата в смерти Натана. Ты сделала всё возможное. Перестань вспоминать ту ночь».
Я соглашалась с Айвен, но взять себя в руки до конца не получалось. И теперь я сама несла эту очевидную истину Цецилию, прекрасно понимая, что вряд ли мои слова хоть что-то изменят.
Сначала на лице наставника отразилась сложная гамма эмоций, потом уголок его губ дрогнул в слабой улыбке.
– Благодарю, Сорель, – сказал он. Я уже снова повернулась к двери, когда до меня донеслось тихое: – Будь вдвойне осторожна в это нелёгкое время.
Спускаясь по круговой лестнице Светлой башни, я не могла выбросить из головы слова главы Академии. Они звучали эхом, не желая растворяться в небытии. За окном уже практически царила ночь, до комендантского часа оставалось не так много времени.
Я успела узнать, что за учениками установили строгий надзор. Ночные патрули упразднили, полностью положившись на магическую защиту Академии. А домики, где жили молодые даэвы, окружили магическими печатями – стоило кому-то отойти от лагеря и члены новоприбывшей комиссии немедленно узнавали об этом. По словам Айвен, никто так и не отыскал способа пройти сквозь печати незаметно, хотя многие бились над этим вопросом.
– Насколько я знаю, Люций тоже пытается разгадать загадку. Но и он оказался бессилен, – сказала Ларак по пути в Академию.
Помимо прочего, и Айвен тоже докладывала Изабель о том, что происходит в Академии. В Ларак я не сомневалась, лишнего она точно не писала. И я не собиралась сообщать ничего действительно важного. Но напрашивался логичный вывод: кто ещё из обители Сорель получил подобный приказ? И именно это становилось главной проблемой, не говоря уже о неизвестных нам деталях, которые наверняка существовали. Теперь предстояло следить за своими действиями и словами как никогда прежде.
Эти мрачные мысли окончательно оформились в сознании. Теперь я понимала, почему даже за пределами Академии, пока мы доставляли ревенанта, Люций старался лишний раз рядом со мной не оказываться. Смеялся, болтал поблизости с кем-то, но не со мной.
Сообразительный, как и всегда. Впрочем, у него было время оценить обстановку в Академии.
За окном уже взошла луна. Сферы с соком глимы, скупо развешанные вдоль лестницы, лишь слегка рассеивали полумрак. Я смотрела себе под ноги, на крутые ступеньки, сложенные из светло-песочного камня.
Как вдруг из темноты небольшой комнатушки, примыкавшей к лестнице, метнулась бледная рука. Она вцепилась в моё запястье и с недюжинной силой рванула на себя, не дав опомниться.
Люций подхватил меня, прижал к себе, приложил палец к губам, а затем, озираясь и прислушиваясь, утянул в дальний угол комнаты. Её убранство составляли две статуи воинов у стены и три диванчика. Подобные помещения, разбросанные вдоль лестницы, предназначались для отдыха. Краем глаза я увидела мерцающую над входом печать тишины.