Парень помедлил. Перед ним стояла полупустая чашка остывшего чая. К сферам под потолком беседки слетелись мотыльки, отчего по столу мельтешили слабые тени их крылышек.
– Это было непохоже на наказание. Я узнал много полезного.
– Гораздо лучше, когда наказание чему-то учит.
Юст кивнул. Натан же вмешался, предупреждая:
– Тебе повезло, что наткнулся именно на нас. Здешние наставники любят прибегать к телесным наказаниям. Поэтому не шалите, если не хотите пострадать. И своим друзьям так передай. У наставника Камдена рука тяжёлая и шрамы могут остаться.
– Да-да, я понял, – закивал Юст.
– И не все с нашего года такие жалостливые, как мы с Сарой. Поэтому тоже имейте в виду, – поучал Натан Страйд. – Да, и попадёшься ещё раз – мы загоняем тебя на тренировочной площадке. Будешь бегать до момента, когда даже мизинцем на ноге пошевелить не сможешь.
– Я понял. Спасибо вам большое, – вдруг широко и искренне улыбнулся Юст Север.
– Ты почему такой довольный?
– Я внезапно понял, что мне понравилось, как я провёл время, и понравилось заниматься, – признался он с сияющими глазами, что было удивительно, ведь ещё несколько минут назад его настроение было упадническим. – Можно я ещё с вами здесь посижу?
Натан был одновременно шокирован и удивлён:
– Чего? Спать иди.
– Да, господин. – Парень подорвался и с готовностью подчинился, развернувшись и вскоре исчезнув за постройками.
– Даже не верится, что может быть так спокойно, – произнёс Натан, когда Юст исчез и воцарилась тишина. В его руках дымилась новая чашка горячего чая.
– Да. Я успела забыть, что сейчас, вообще-то, глубокая ночь.
Натан усмехнулся.
– Ещё бы. Но из тебя прекрасный учитель.
– Почему?
– Ты очень понятно объясняешь.
– Никогда в этом не практиковалась, – отозвалась, положив фолиант с колен на опустевшую скамейку рядом.
– Значит, это определённо талант.
– Может быть.
На некоторое время мы замолчали. Вдалеке пели ночные птицы. По небу проплывали редкие облака, но тем не менее ночь оставалась по-прежнему светлой.
– Полагаю, младшие ученики ещё доставят нам немало забот, – почему-то Натана это веселило. Он постучал ногтем по стенке чашки. Руки у него были ухоженные, но с такими же мозолями на внутренней стороне ладоней, как и у меня. Пальцы без колец, но на запястье повязан плетёный браслет из карминового шнура.
– Понравился? – заметив моё внимание, спросил Натан и, поднимая руку, неожиданно признался: – Подарок матери. Она верит, что эта безделушка убережёт меня от беды. Думаешь, глупо?
Вопрос застал меня врасплох. Ведь я могла подумать о многом, но точно не о том, что это глупо.
– Это забота. Как она может быть глупой?
– Верно, – с мягкой улыбкой согласился он. – Только поэтому и ношу не снимая. Всё же я не верю, что какие-то вещи могут оберегать, если это, конечно, не артефакт или реликвия. Но они могут вдохновлять и давать силы в сложные моменты, а это уже бесценно. У тебя есть такая вещь?
Голос Натана звучал степенно и в то же время благородно. Его спокойствие напоминало едва тревожимую ветром гладь Духовного озера. От него не чувствовалось никакого подвоха, наоборот – лишь открытость, уважение и даже восхищение. Я откровенно не понимала, чем заслужила такие эмоции.
– Да, есть. – Рука дёрнулась с намерением коснуться цепочки на шеи. – Но я не могу показать. Это личное.
Натана это не обидело. Вместо дальнейших вопросов он продолжил разговор о себе:
– Ты, наверное, в курсе слухов о моей матери и отце?
– Да… Но это произошло случайно. Я не считаю, что обсуждение личных отношений в чьей-то семье – достойное дело для даэвов. – Мне стало неудобно. Я не лгала, но для многих, кто оказался бы на месте Натана, обсуждение подобных слухов стало бы неприятно.
Натан Страйд принадлежал к ордену Меча и Справедливости – не слишком крупному, но самодостаточному. И у них была одна уникальная черта – так повелось, что в ордене воспитывали не только воинов, но и обучали справедливому судейству. Там проходили специальную программу обучения и зачастую, когда предстояло судить за проступки самих даэвов, орден нередко исполнял ведущую роль. Их голос имел большее значение. Во многом этому способствовал артефакт клятвы, хранимый в ордене. Каждый даэв, отправленный участвовать в разбирательстве, клялся в непредвзятости и справедливом судействе, и если клятва нарушалась, то даэв сгорал в очищающем огне, который охватывал его тело. За последний век случаев подобного самовозгорания не происходило, но в прошлом случались, что служило неоспоримым доказательством действия артефакта.