– Договор и правда может быть заключён, – закончила за него.
– Верно, – согласился Люций. – Мой отец питает большие надежды на этот счёт, и, как стало очевидно, большая часть светлых орденов тоже. Маленьким обителям точно не нужна эта головная боль. Некоторые бы и вовсе предпочли остаться в стороне в этой борьбе за влияние.
– Хочется верить, что всё получится.
В ответ Моран ничего не сказал, лишь неоднозначно улыбнулся.
– Ты в это не слишком веришь?
– Скорее не питаю надежд раньше времени… – протянул Люций и следом куда более оживлённым голосом поинтересовался: – Что тебе привиделось в зеркале в городе Ин? – Подавшись вперёд, Люций опёрся локтями на колени и сложил ладони.
– Почему ты спрашиваешь? – Проклятое зеркало погружало нас в кошмары, и Люций хотел знать, каким был мой.
– Мне стало интересно. Но если не желаешь, не говори, Сара, – слишком легко сдался Моран.
– А что привиделось тебе?
– Гроза, – дал он самый неожиданный для меня ответ. Я долго молчала, прежде чем произнести:
– Не замечала, что тебя пугает дождь.
– Сара Сорель, меня не пугает дождь. Я как-то говорил, кажется, что мне становится не по себе. Но на мелкий дождик я почти не обращаю внимания. А вот если начинается ливень, ветер, гром и молния… Это уже другой разговор. – Люций широко размахивал руками, описывая весь кошмар природной стихии.
– В Северной обители часто бывает гроза? – помедлив, спросила я.
– Нет, не часто, – уже спокойнее ответил он. – Но если случается… То чувство, будто гневаются сами боги.
Некоторое время я не могла отвести от него взгляда. Это породило на его губах очередную улыбку.
– Если продолжишь так смотреть, я могу смутиться, – прошептал он. Тени окутывали его фигуру целиком. Нам хватало света звёзд, чтобы не раствориться в этой ночи.
– Разве ты можешь смущаться? Лжец, – ответила я так же тихо, чтобы никто не подслушал наш разговор.
– Это уязвляет. Ты без причины зовёшь меня лжецом.
– Без причины? Див, не ведающий смущения, что даже плавающий голышом в пруду.
– Ха, Сара. Значит, мне не показалось, что ты обратила на меня особое внимание? – как факел, загорелся вниманием Моран.
– Это бесстыдно.
– Тогда почему кончики твоих ушей пылают?
– Да как ты… – начала было я, потянувшись рукой и поражаясь, как он вообще разглядел ночью, что они покраснели.
– Сара, ты на самом деле считаешь, что я не могу смутиться? – перебивший меня Люций инстинктивно заставил посмотреть на него. Он склонил голову, подперев щеку рукой. Рукав мантии немного съехал, демонстрируя, как кисть с удлинёнными пальцами и аккуратным полукругом ногтей плавно переходит в запястье с изящно выступающей костяшкой. Пока я размышляла над тем, какой дать ответ, Моран продолжил:
– Правда? Сара, как же это прискорбно… – Он поджал губы, убрал руку от лица и сплёл пальцы перед собой. – Сара, а скажи, что ты обо мне подумала в первую встречу в лагере и после, в Академии?
Мои брови удивлённо подпрыгнули.
– Ты в самом деле хочешь знать? Мне казалось, мои мысли не были секретом…
Люций рассмеялся. Сделав глоток, потом отодвинул бокал и удивлённо глянул на его содержимое. Похоже, креплёное вино его впечатлило.
– Раз ты сейчас улыбнулась, то, может, было что-то ещё?
– Нет.
– В самом деле? Только мысли о том, «какой ужасный див, нарушающий правила»?
– Раздражающий див. Не ужасный, – поправила я. – Между этими двумя характеристиками большая разница.
Люций рассмеялся.
– Как скажешь, – благосклонно согласился он. – Но как же моя харизма и красота? И мысли не промелькнуло, что я притягательно красив?
«Тогда нет, но ныне да. Но собственные мысли настолько выбили меня из колеи, что я никогда этого не скажу», – поклялась сама себе.
– Я рада за твою самооценку, Люций. Но нам надо…
– А я вот посчитал тебя очаровательной.
– Что? – застыла я.
– В своей злости ты была такой очаровательной и смешной.
Моё лицо сделалось нечитаемым. В то время я действительно злилась, и сейчас порой тоже, а Люций это видел в таком свете?
Моран же не останавливался. Подался вперёд в мою сторону и, подзывая жестом, предложил поступить так же. Отложив книгу с печатью, я подчинилась, ожидая услышать что-то важное и секретное.
– Сара Сорель, почему ты поцеловала меня тогда во сне? – серые глаза впились в моё лицо, оставляя жар на коже. Вокруг стало тревожно тихо, лишь на расстоянии пары улиц от нас глухо звучали голоса парочки гуляк.
– Я думала, мы умрём, – ответила, вспомнив своё отчаяние.