– Гребень не одолжишь? – обратилась она к Айвен. – Я никак не могу найти, куда подевался мой!
– Тебя не учили дожидаться ответа, когда стучишь?
Дэва фыркнула, проходя глубже в комнату:
– А что, вы тут чем-то важным были заняты? Так ты одолжишь гребень или нет?
Судя по гневному виду Айвен, она явно желала настучать этим гребнем по пустой, по её мнению, голове. Но, превозмогая себя и желая скорее избавиться от гостьи, процедила:
– Сейчас. Минутку.
Ирис, выжидающе сложив руки на груди, остановилась в центре комнаты. Её взгляд блуждал по стенам.
– О-о-о, какая красивая шпилька! – вдруг воскликнула дэва, в пару шагов достигая моей кровати. – Я посмотрю?
Я кивнула одновременно с тем, как девушка протянула руку. Ирис двумя пальчиками взяла изящное изделие, поднося близко к лицу и разглядывая.
– Прелестная! Не думала, что ты любишь такие вещички, – жеманно изрекла дэва, бросая на меня снисходительный взгляд.
– Вот, – Айвен грубо сунула Ирис гребень.
– Да, спасибо, – небрежно бросила в ответ девушка и с явным сожалением глянула на шпильку, прежде чем вернуть её на место.
Когда изделие оказалось на моей постели, на меня вновь нахлынули недавние эмоции, заполнили до краёв и достигли горла, сжимая его, будто чужие руки на моей шее.
– Можешь её забрать, – холодно произнесла я.
– Да? – удивилась Ирис, распахнув глаза. – Правда могу? – схватив шпильку и прижав к груди, переспросила она.
– Да. Бери. Она твоя, – кивнула я.
– Надо же, – хмыкнула светлая дэва. – Ну, спасибочки. – Довольная, Ирис направилась к дверям, добавляя напоследок: – Откровенно говоря, я лучше смогу о ней позаботиться, ведь я понимаю цену подобных вещей.
– Вот же бессовестная! – едва закрылась дверь, выпалила Айвен. – Что это была за шпилька?
– Фредерик подарил.
Глаза Айвен распахнулись шире.
– Если узнает, он будет зол.
– Наверное, – согласилась я холодно, наконец-то разобравшись, что вызвало во мне такую негативную реакцию – это было давление, которое я ощутила на себе. Случайно задев взглядом книжную полку, я вдруг заметила странный подтёк меж книг. – Но кому, как не Фредерику, знать, что мне не нравятся подобные вещи. Странно, что он вообще не подумал об этом. Брат знал, но всё равно сделал, как пожелал сам, – нахмурившись, добавила я, убирая один из фолиантов. Раздался тихий треск, будто что-то надломилось. А в следующий миг я забыла о Фредерике и даже о самой Айвен. В ушах воцарилась звенящая тишина.
«Уже?» – промелькнула мысль, полная удивления.
За книгами лежали письма с предсказаниями гадалки. На одном из них расплавилась печать, и оно приоткрылось. Воск стёк с пергамента и расплылся под книгами.
Два других послания оставались плотно закрытыми. Сомнений не осталось: печать расплавилась не случайно.
– Что это? – спросила Айвен, когда я повернулась к ней с письмом в руках.
– Ты веришь в предсказания? Что кто-то способен предсказать твоё будущее? – спросила я задумчиво.
– Нет, – приблизившись, сказала Айвен. – Тогда бы стало ясно, что наша судьба предопределена. Не очень-то хочется верить в подобное. А почему ты спросила?
– Потому что я тоже не верю, – откликнулась я и, показывая на конверт, добавила: – Но, может быть, это заставит меня изменить мнение на сей счёт.
Я вытащила пергамент и прошлась взглядом по строчкам. Почерк у гадалки был неважным, но от этого смысл, скрытый между строк, не становился менее загадочным и зловещим:
– Ты понимаешь, что здесь написано? – спросила Айвен, заглядывая через моё плечо. – Стихи такие, что ничего, нечисть, не ясно! И это предсказание? Где ты его взяла?
– У гадалки в Фатсаре. И нет, я мало что понимаю, – тихо пробормотала в ответ.
Тот факт, что печать растеклась сама собой, меня впечатлил. Может, её слова вовсе не следствие переусердствования дурманом? Люций ей верил, может, и мне стоило проявить меньше скептицизма?
Чуть подумав, я добавила:
– Полагаю, скоро мы выясним, означают ли эти строки хоть что-нибудь.