Тоннели трясло, на голову то и дело падала каменная крошка. Сыростью запахло ещё сильнее. Возвращаясь, мы узнали судьбы Бенисио и теневого даэва, сбежавшего в тоннель. Они оба оказались мертвы. Убили их не мечом – судя по пене у рта, погубил их укус змеи и её яд.
Проходя мимо, я влила ещё силы в печати, которые сдерживали мелких теневых тварей, уже мало чем напоминавших лягушек. Убедившись, что порождения Серого мира заперты и путь вперёд открыт, повернулась к Разии и Натану.
– Доведи его до поверхности. Я вас догоню, – прошептала, вложив в её руку костяшку птицы Рухх, в которую успела влить силы. Страйд то ли свыкся с болью, то ли ему стало лучше – уже мог немного двигаться сам.
– Куда?! Зачем ты… – опешила Разия.
– Хочу проверить. Тот див нам помог. Разве можно бросить его вот так? – медленно проговорила, глядя себе под ноги, прежде чем отвернуться. Теперь, когда Разия и Натан миновали самый опасный участок и тоннель шёл уже не так глубоко под землёй, я могла их оставить. – Уведи его наверх! Винсент вас встретит! – бросила напоследок и стремительно побежала обратно. Разия звала меня, просила остановиться, но я не оглядывалась.
Когда златоглазый див положил свою руку на мою, я ощутила не только то, что лжи не прозвучало. Мне передалась непоколебимая уверенность, что свои слова он исполнит и спасёт Натана. Но вкупе с этой уверенностью меня окатило унынием, скукой и смиренным ожиданием грядущего. Предвкушение бури и краха.
Когда я ворвалась в ритуальный зал, то застала дива застывшим на краю жертвенной плиты. Он раскачивался, будто выбирая лучшее время для прыжка. Задумчиво смотрел на обсидиановые пики, сиявшие алым.
– Стой! – прокричала я, замирая на входе. – Что ты собираешься делать? – Я медленно направилась к нему.
Глаза дива расширились – он искренне удивился моему появлению. Наверное, он и не ожидал, что кто-то мог вернуться. Воздух был наполнен каменной пылью.
– Приношу иную жертву.
– Это бессмысленно. Не надо, – прошептала я, решив, что он действительно сошёл с ума. На обсидиан уже пролилось слишком много крови.
Теневой див хитро сощурился, разгадав истинный смысл слов.
– Интересно, если бы ты знала, кто я, говорила бы точно так же? – Приподняв ткань, прежде скрывавшую половину его лица, и обнажив губы, он безмолвно прошептал: «Наблюдай».
Я бросилась вперёд, но было уже поздно. Всего мгновение – и чужое тело пронзили обсидиановые шипы, и алая кровь потекла по камню.
Камень вдруг вспыхнул и взорвался. Осколки полетели во все стороны. Я едва успела отпрыгнуть от края, присесть, прикрывая руками голову.
Несколько кусков обсидиана глубоко вонзились в потолок зала, и по нему мгновенно поползли трещины. Они расползались стремительно. Камень трескался, как лёд. Ещё немного – и жертвенного зала не станет.
Не оставалось ничего, кроме побега. От картины, стоявшей до сих пор перед глазами, душу будто поместили в ледяную воду.
Я бросила один мимолётный взгляд на обсидиан, превратившийся в каменное крошево. Осколки камня нашпиговали чужое тело, будто игольницу. Кем бы ни являлся этот теневой див, но теперь он мёртв. И это настолько потрясло меня, что весь путь обратно слился в одну смазанную картину, подёрнутую туманом.
Вот обваливается потолок жертвенного зала, я успеваю покинуть его лишь за мгновение до того, как он погребёт меня под собой. Бегу, порой теряя координацию и врезаясь плечами в стены. За спиной всё превращается в руины, становится могилой для всех погибших в этих подземельях. Выбравшись из подземного хода, я замираю на ступеньках, растерянно моргаю, затем подхожу к стене комнаты и проникаю в тайные коридоры уже внутри самого дома. Дойдя до кабинета, выкладываю письма на фларканском из складок мантии и поверх них создаю огненную печать. Если я не могу убедиться, что в пределах этих стен нет никаких фальшивых доказательств, указывающих на вину Северного ордена, то мне остается лишь сжечь поместье. Пусть всё поглотит очищающий огонь.
Покидала я поместье, когда огонь уже охватил несколько комнат. Туман в голове немного рассеялся, всё тело охватила слабость. В теле чувствовалась непривычная вялость, даже Туманный на боку стал тяжелее и ощущался непомерной ношей при каждом шаге. Когда я вышла на крыльцо заднего двора, в лицо ударил свистящий ветер и яростный дождь. Снаружи разразилась настоящая буря – все фонари на стенах разметало по двору, цветочные горшки оказались перевёрнуты, а ветви ив, высаженных у ограды, плясали в диком танце.