Люций долго смотрел на меня с сочувствием и заботой, взяв мою руку в свою и поглаживая пальцы.
– Пойдём, – распрямился Моран. Серебристые волосы заструились по его плечам. – Знаю, что поможет тебе немного отвлечься.
Откровенно говоря, мне не хотелось двигаться. Появилось новое желание – свернуться калачиком на кровати и побыть наедине с собой.
Это и называется апатия? Попытка пережить горе? Люди ведь так поступают.
Но я поднялась, не позволяя себе эту слабость. Столько прошла и пережила не для того, чтобы теперь сломаться.
Люций улыбнулся уголками губ, на мгновение крепче сжав мою ладонь.
– Ты же не прочь искупаться? – с долей игривости спросил он, открывая дверь, расписанную нимфеями в своей спальне.
Узкий тоннель из почти необработанного камня. Воздух похолодел, изо рта вырвалось облачко пара. До ушей донёсся тихий плеск воды. Ход привёл в купальню с огромной мраморной чашей в центре, утопленной в пол. По её краю виднелись высеченные в камне змеи. Эти же существа были на стенах, а на месте глаз оказались вставлены голубые кристаллы. Помещение освещалось лишь специальной краской, которой были выведены водоросли на полу. У одной из стен стояла плетённая из ротанга ширма, из-за неё выглядывала часть длинного шкафа без дверей, на полках которого лежали различные принадлежности для купания.
– Я не думала, что ты серьёзен насчёт того, чтобы искупаться, – помедлив, сказала я, смотря на воду и понимая, что она отнюдь не тёплая.
Сразу вспомнился грот с ледяными водами под крепостью, куда я провалилась, будучи в человеческом теле Майи.
– С каких пор у тебя появилась привычка купаться в ледяной воде?
Люций слабо улыбнулся.
– Ну, вообще-то, давно была. Точнее, выбора не оставалось. Ты же слышала про Северный храм?
– Который на севере Акракса?
Люций кивнул.
– Пару лет ездил туда перед поступлением в Академию Снов. Температура этой воды… – див опустился к бассейну и коснулся пальцами воды, пуская рябь. – …ни в какое сравнение не идёт с пронизывающим холодом водопада Смирения. Представляешь, в первую поездку я даже заболел. Хотя даэвы и болезнь – вещь практически несовместимая.
– Ходили слухи, что медитацию в том месте выдержит далеко не каждый, – нахмурившись, сказала я.
– Могу подтвердить, – согласился Моран. – Холод сначала оглушает тебя, занимает мысли, но со временем отступает, и ты понимаешь, что сознание чистое как никогда.
Люций поднялся и медленно принялся зажигать свечи. Огонь задрожал, выглядя чужеродно в этом месте. Засверкали оранжевыми отсветами крохотные льдинки, плавающие в воде.
– В шкафу за ширмой есть одежда специально для медитации. Я подготовился.
– Я могла отказаться.
Бровь Люция иронично подпрыгнула.
– Вряд ли, Сорель. Ты ведь не любишь лёгких путей. Да и бросать самой себе вызов – часть твоей натуры.
Спорить я не стала и, зайдя за ширму, принялась медленно переодеваться. Стоило остаться наедине с собой, как тяжёлые мысли вернулись. После же, облачившись в тунику и штаны из тонкой ткани и погрузившись в ледяную воду, я на собственном опыте удостоверилась – холод и правда прогоняет все тревожные мысли.
– Замёрзла? – Люций находился прямо за моей спиной.
– Да, – через силу сглотнув, призналась я. – В Исонии не сыщешь и наполовину столь же холодных вод. Всё-таки я с юга.
– С юга, Сорель? – насмешливо переспросил див. Послышались шаги, Моран направился к ширме, чтобы тоже переодеться. – Фактически это уже не так. Ведь большую часть своей жизни ты провела на территории Акракса. Хоть и спала при этом. Но реальности ведь это не меняет? Мне нравится думать в таком ключе, – сказал Моран.
Когда через несколько минут вода заволновалась, я приоткрыла глаза. Люций уже лежал в холодной воде. Белая ткань штанов – единственной одежды на нём – колыхалась в бассейне. Я подозревала, что в иных ситуациях он вряд ли носит одежду и ныне сделал исключение лишь из-за меня. Затылок Морана лежал на краю чаши, а серебристые волосы разметались по полу.
Грудная клетка Люция оказалась будто бы шире, чем можно было представить, когда он был одет. Форма треугольника – широкие плечи и худая талия, но с отчётливым рельефом мышц.
Глаза Морана были прикрыты. Веки слегка трепетали, пока по его коже, мечась, словно раненый зверь, носилась тьма. Она то раскидывала свои щупальца, заползала на плечо и сосредотачивалась у горла, почти поглощая собой рисунок морозии, то собиралась в пятно с колышущимися краями.
– Она не приносит боли?