Сегодня же поинтересуюсь у знатока расы теней — своего будущего супруга, — как обхитрить хинэ.
— Я узнал насчет Розеншала. — Иттан поднялся и бездумно походил взад-вперед. — Маг высшего уровня, ученый, изобретатель. Официально никаких рабов за ним не числится. Как уже говорил, Розеншал необычайно скрытен, что оправдывают его гениальностью. Дескать, все великие маги немного с придурью, хотя, как по мне, его придурь зашкаливает. Был женат, причем, по слухам, любил свою женушку до одури, но она скончалась пять лет назад от какой-то нелепой случайности. Ах да, в том году фигурировал по делу о мертвой девушке, в которой текла кровь ави, но исключительно в качестве свидетеля.
— Что за дело?
— Его служанку нашли обескровленной, причем та как будто иссохла изнутри, потому как порезов либо ран на теле не обнаружили.
— Это все? — Я прикрыла веки.
— Кого попало к себе он не пускает, и, гарантирую, ты не станешь счастливым исключением. — Иттан осушил стакан и, поморщившись, налил вновь. — Но я обещаю что-нибудь придумать. Обещай не лезть на рожон.
— За кого-то меня принимаешь? — наигранно возмутилась я.
— За ту, которую не остановят никакие преграды на пути к цели.
И он был прав. Я достану Розеншала, но сначала — хинэ.
Иттан уснул первым, а я доела последний кусочек сыра, скривившись от его солености, и на заплетающихся ногах побрела в комнату. Впервые за много лет резерв был переполнен, и кровоточащая рана в груди начинала заживать. Только вот это была не моя сила — она принадлежала мальчику и, как платье с чужого плеча, жала, натирала, не приживалась. Гноилась внутри меня, текла сукровицей. Ее надо было выпустить, иначе бы гной расползся по крови.
В комнате я взмахом подняла со стола стопку бумаг — те взметнулись к потолку и плавно опустились на пол. Закружилась по спальне, а пятки высекали снопы искр. Глаза потемнели, руна на запястье оледенела. Я бы расхохоталась что истинная ведьма, но предпочла помалкивать, чтобы не выдать себя. К трем часам после полуночи приобретенная сила иссякла полностью. Я упала на кровать и, раскинув руки, заснула сном младенца.
В саду, некогда цветущем буйным цветом, поселилась промозглая осень, и листва опала к ногам коричневым ковром. Деревья, голые, черные, напоминали обгоревшие скелеты. Я коснулась шипа увядшей розы, надавила. По подушечке пальца поползла кровавая капелька.
Он опять подкрался незаметно. Укрыл обнаженные плечи курткой, пропахшей дымом.
— Пианистка, колдунья… Сколько же тайн ты хранишь, моя леди?
И не разобрать, чего в голосе было больше: насмешки или неподдельного уважения. Его ладонь накрыла мою.
Я без стеснения обернулась, позволила себе легкую ухмылку.
— Столько, чтобы никогда не перестать тебя удивлять.
По тонким губам скользнула тень улыбки. Мы стояли друг напротив друга, и я едва доставала ему до подбородка. Взгляд глаза в глаза, учащенное сердцебиение. Не знаю, как ему, а мне до слез хотелось сказать нечто важное, что застряло посреди горла костью. Признаться, я тоже соскучилась. И по грозному Траушу из реальности, и по тому мороку, что навещал меня во снах.
— Необязательно убивать звереныша, — как бы невзначай заговорил Трауш, коснувшись моего пальца и растерев по коже алую каплю. — Он — часть наших земель, так приручи же его, как истинная повелительница.
— Объясни, что нужно делать.
— Ты всему научишься сама.
— Не научусь, — поспорила я. — Буквально вчера я читала про хинэ и про то, как ваши загонщики потеряли над ними контроль.
Трауш фыркнул.
— Ты веришь всему написанному, а, моя леди? У тебя непременно получится. Ты сильнее многих.
Я прильнула к груди лорда, и тот крепко прижал меня к себе, укрывая от всего на свете.
— Как ты? — спросила от волнения тоненьким голосочком и, застеснявшись собственной слабости, попробовала отшутиться: — Наверное, наслаждаешься последними месяцами свободной жизни?
— Все хорошо, — внезапно сухо ответил он, отстраняясь.
— Что-то случилось? — Я силилась разглядеть во вмиг похолодевшем взгляде причину.
— Ничего из того, о чем стоило бы переживать леди.
— Расскажи мне.
«Я ведь твоя будущая жена», — вертелось на языке, но так и не слетело с губ.
Внезапно сад рассыпался в прах, и перед нами растелилась чернеющая пустота: под ногами бездна, и каждый шаг смертельно опасен.