— Веди сюда конюха, — рявкнула на суетящегося Дарго.
Тот не спрашивал — убежал, а спустя минуту или две втащил запинающегося парня.
— Я не… не воровал… буквально разок… — заикался тот.
Наемник бросил его к моим ногам. Я как раз окончила промокать рану.
— Если будешь вести себя тихо — получишь золотой.
Конюх понимающе заткнулся, и я впилась в него лезвиями-туманами, бесстыдно ощупывая. Итак, он маг-недоучка, обучения не проходил, дарованной ему силой управлять не умеет. Теперь бы научиться питаться, не высасывая до дна.
Капелька за капелькой, по глоточку, я тянула магический запас конюха в себя. Он побледнел и осунулся, но не сдвинулся, да и не смог бы — Дарго крепко держал мальчишку за воротник.
Резерв требовал еще, но я оборвала канал на половине. Туманы в надежде на добавку потянулись к парню — нет, прекратите! Придавив рукой грудь девочки, я направила всю приобретенную магию в нее. Пустила в края раны, сращивая их. Кровь, бьющая фонтаном, остановилась. Краткая секунда передышки. Не успела я выдохнуть, как кровь хлынула изо рта. Лидда, выгнувшись, захрипела. Конюх завопил.
— Держи его! — прорычала я.
Туманы запустили пальцы в остаток резерва. Еще. Еще! Нет, не выпивайте все, хватит!
Второй поток направила в порванное легкое. То трепыхалось под касаниями, но заживало. Нам потребовалось мучительных полчаса, чтобы рана исчезла, оставив о себе в напоминание грубый рубец. Дыхание Лидды выровнялось, жизненная нить восстановилась. Я обессиленно привалилась к стене и на ощупь достала из поясной сумки монету.
— Держи. Советую записаться в столичную академию чародейства и знахарств.
— З-зачем? — Мальчишка спрятал золотой, попятился.
— Ты маг, и довольно сильный, не растрачивай свой талант попусту. — Рукавом смахнула испарину со лба. — Дарго, уж не знаю, как ты объяснишься перед сестрой, но ее дочь будет жить. Возможно, у нее даже разовьются особые способности: на грани между жизнью и смертью такое случается, уж поверь мне. А пока ей нужен покой и обильное питье.
Дарго, пролепетав слова благодарности, унес ребенка. Конюх шмыгнул следом. Я без брезгливости глянула на заляпанные простыни. Плевать, для сна сгодятся. Не раздеваясь, бухнулась в постель и крепко заснула. Без сновидений.
Наемник разбудил меня после полудня и тусклым голосом попросил собираться.
— Как Ильда? — спросила я, сонно потягиваясь.
В глаза словно насыпали песка. Все тело ломило. Поспать бы еще часик или два.
— Я поклялся никогда больше не появляться здесь, а она — простить меня… со временем. Пожалуйста, поехали скорее к твоему лорду.
— Поехали, — обреченно согласилась я, вставая. — Не кори себя. Ты поступил правильно… — Он глянул на меня с сомнением, и я окончила: — Когда принес девочку ко мне.
— Иначе бы я сам себя проклял. Спасибо, что помогла.
— А для чего еще нужны друзья? — Обветренных губ коснулась улыбка. Как я говорила ранее: нельзя давать долговременные клятвы. Когда-то пообещав сделать для Дарго все возможное, я выстроила порочный круг, из которого мы не можем выйти, потому вынуждены постоянно спасать друг друга.
Мы ехали к границе, подгоняемые ледяной бурей. Дарго впервые разоткровенничался: он вспомнил детство и то нападение, сестру, родителей, годы, проведенные в рабстве. И встречу со мной.
— В тебе был стержень, что ль? — Дарго несся вперед, словно стремясь обогнать время, и голос его доносился до меня порывами ветра. — Вроде напуганная, сжавшаяся, а в глазах — пламя. Я тогда уже не первый рабовладельческий дом сменил, даже успел на боях побывать и могу сказать с уверенностью, таких, как ты, мало. Потому, когда ты решила бежать, я понял — помогу.
Я провела в доме Шата два с небольшим года. Меня никто не покупал, но иногда брали в так называемую аренду. Пользовались в самых разных целях и возвращали, как поношенную тряпку. И вот, в очередной раз упав на вонючую лежанку у стены — мою личную лежанку, — я разучилась думать, дышать, существовать. Всю меня заполнила единственная мысль, такая живая и настоящая, такая сладкая: бежать.
И я подчинилась ей, начала копаться в скромных пожитках, стремясь отыскать что-нибудь, способное пригодиться, но была остановлена светловолосым человеком, занимающим второй ярус лежанки. Дарго. Он ни с кем не знался и держался обособленно от остальных рабов, считался дикарем.
— Тебя забьют, дурная, — шепотом предупредил он, хоть и не знал о моем плане, и обхватил за тонкий рукав прорванного очередным «нанимателем» платья. Запястья саднило от веревок.