— Из нее тоже высосали магию.
— Почему ты так решила? — Трауш ничего не ощущал, и Сольд в волнении облизала губы.
— Она пахнет как… пустышка. Не как ави, каждая из которых ведьма по рождению, а как я. Понимаешь?
Трауш уже знал, что когда-то его невеста обучалась в академии и была изгнана оттуда из-за утраты истинных сил, но он никогда не чувствовал в ней запаха истощенности. Да и мог ли его почувствовать кто-то, кроме нее самой? Ему вообще зачастую казалось, что Сольд восприимчива к ароматам куда сильнее прочих. Как лорд распознавал эмоции, так для нее были открыты тончайшие вкусовые нотки. Например, она знала, чем пахнет отчаяние или похоть.
— То есть ее кто-то лишил магии? — Трауш поверил невесте на слово.
— Возможно, в этом и заключался ритуал?
Сольд отошла в сторонку, приложила к носу платок. Бледная, как неживая. Не мертвец, не рана, не иссушенные стражники, но вонь доводила ее до отчаяния.
Итак, у них имелся мертвец породы ави, лишенный резерва, переход по сумеречному туннелю, неподвластный никому, кроме теневых магов, и выброс темной магии. Как же связать все это в одну цепочку?
— А что за трилистник? — Сольд показала на лоб мертвой женщины.
Что-то знакомое крутилось в памяти лорда, но он не мог вспомнить, где видел этот трилистник. Каждый день последнего месяца он вспоминал его и пытался найти ту книгу, в которой знак мог упоминаться, — впустую. Нет, он точно его встречал, без сомнения, так почему же забыл где?!
— Хотел бы я знать. — Трауш развел руками. Его губы скривились, кулаки сжались. Он ненавидел себя за это бессилие и за то, что Сольд видела его таким. Жалким, растоптанным. Да какой он лорд, если его народ гибнет?!
Туманы вспенились как морские волны в шторм и укутали лорда черным плащом. И тогда Сольд шагнула к Траушу, не замечая ни мертвецов, ни потеков крови — ничего вокруг, — и заглянула ему в глаза.
— Мы разберемся, — повторила как заклинание. — Мы все поймем. Слышишь?
Туманы улеглись, ластясь к ее ногам что котята.
С того дня они перерывали библиотеку вместе.
Не спалось. Трауш в последние месяцы вообще плохо спал в родительском поместье, что-то мешало ему, казалось, давило на грудь, уж не материнский ли дух запрещал высокому лорду нежиться в кровати тогда, когда над страной нависла угроза? Сегодня и вовсе замучила нервозная бессонница, будто что-то должно было случиться: то ли хорошее до одури, то ли плохое — не разобрать. Весь день он провел в поисках чего-то, что помогло бы разгадать знак с трилистником. Но ни он сам, ни теневые историки не могли объяснить происхождение клейма. Говорили что-то о древних жертвоприношениях, но скорее в порядке легенд и домыслов, нежели чего-то настоящего.
Трауш спустился в столовую и налил из графина в стакан воды, отпил. В окно светила луна, такая серебряная, почти белая. Ее окружала россыпь бриллиантовых звезд. И в свете луны у окон кто-то шевельнулся.
Это могла быть только Сольд. Вот уж кому не лежалось ночами в кровати — бдительный дворецкий постоянно заставал ее то в холле, спешно накидывающую плащ, то во дворе, то в зале у неразожженного камина, то в библиотеке. После жаловался лорду (дворецкий, в принципе, любил поябедничать на Сольд), а что тот мог сделать? Запретить ей выходить из комнаты после полуночи? На каком основании?
Она стояла, обхватив себя руками, в лунных лучах, не двигалась. Распущенные волосы, отросшие за три месяца, гладил легкий ветер. Ей было холодно в платье с короткими рукавами — это чувствовал не Трауш, но его туманы.
Лорд вышел на крыльцо. Воздух был свеж настолько, что перехватывало дух. Перешептывались травы и листва. Над садом нависло спокойствие, нерушимое, плотное. Сольд не сдвинулась ни на сантиметр. Трауш подошел к ней сзади и без слов накинул на продрогшие плечи куртку. Девушка вздрогнула и сказала почти неслышно:
— Спасибо.
За последний месяц они сблизились. И в этом их единении чувствовалось нечто особенное. Не любовь и не супружеские отношения, но особое понимание, с полуслова, с полувзгляда.
С ней он оставался строг, иногда даже суров, но Сольд привыкла и на его жесткость отвечала мягкостью, которая сглаживала, успокаивала.
— Ложись в постель, — потребовал Трауш.
— Зачем? — искренне изумилась Сольд. — Погода прекрасная, безветренно, тихо. Слышишь?
Трауш прислушался. Стрекотали цикады, пронзительно и тревожно, так, словно о чем-то предупреждали.
— Ты продрогла.
— Ничуть, — заспорила она, но куртку натянула. — Останься со мной, давай просто постоим.