Прижав руку к животу, услышала, как впереди что— то зашуршало, и вскинула взгляд туда — в пугающую черноту монастырского коридора.
Чья— то фигура.
Signiore, poiche' tu esisti, noi esistiamo. Poiche' tu sei magnifico, noi siamo manifici...
Чувства моментально обострились, похолодела кожа. Я задержала дыхание, вытягиваясь в струну перед бесформенным силуэтом, у которого будто бы не было плоти — не разобрать в темноте, где чернота коридора становилась мраком его одежд. Ничего не видела.
Только спину, едва окруженную мерцающим ореолом свечи, что он держал в руках. А за спиной — два меча.
Горло не разорвалось надрывным криком, спина не успела напрячься дрожью — торопливые шаги вперемешку с чужими голосами раздались позади меня, и крылатое чудище обернулось через правое свое плечо. Свеча подсветила скрытое тряпьем лицо.
Черный глаз загорелся ослепляющим гневом.
И в нем я увидела свою погибель.
***
Не успела позвать на помощь — он затушил свечу, сливаясь с кромешной тьмой, а еще через миг — всего миг! — чужие руки сомкнулись оковами, подняли меня в воздух и бросили за каменную колонну.
Соль! Соль! Соль! Не могу дышать! Не могу!
Отчаянно колотилось сердце, да не хватало сил — не пробиться сквозь ребра, не выпрыгнуть из тесной груди. Так крепко схватил он меня, что выбил весь воздух — спиной пригвоздил к себе, рот рукой зажал, и позвоночник едва не хрустнул в его тесной хватке. Я не могла дышать.
Зато он мог — слышала, как скрытое тряпкой лицо тяжело дышит мне в шею, как рвется его сердце мне в спину.
Соль! Море! Кровь!
От него разило смертью. Делала короткие торопливые вдохи, чтобы не лишиться чувств от ледяного ужаса, но вместо этого только впускала запах смерти, пропитавший его перчатки.
Я не могу умереть здесь! Не могу! Я не подведу семью!
Дернулась, повела плечами, что есть силы закусила руку, зажимающую мне рот — ничего. Двукрылый дьявол — ледяная глыба, даже не дрогнул от моих попыток.
Шаги стали громче, монахи шептались ближе, и огни факелов освещали им путь по краям моих глаз.
Бесшумно пират выглянул за колонну, и запах моря сильнее ударил в нос. Я закричала. Мой крик утонул в коже перчаток писклявым мычанием, а каменные руки жестче впились в меня замком. Монахи не услышали — прошли мимо, забирая надежды на жизнь. Из глаз ручьем текли слезы, грудь лихорадочно хватала воздух, я слабела, тряслась, стонала и видела, как темнота сгущается, чтобы меня поглотить.
Шаги растворились в приглушенных псалмах, не дрожали их факелы за спиной. Тогда цепкая хватка чудовища начала слабнуть, и я глотнула ртом воздух, впуская смрад моря в легкие, и они болезненно распахнулись, приказывая телу жить.
Земля поднималась, меняясь местами с небом, и звезды расплывались на стеклянном небосводе. Все вокруг расплывалось. За слезами, за страхом, за запахом смерти и соли.
Мне нельзя умирать. — Решила. Насколько возможно отвела локоть, чтобы вонзить его пирату в живот, но он и не шевельнулся даже, не сдвинулся ни на дюйм. Рука его переместилась мне на щеку, пересохшие губы открылись ночному ветру.
Он приложим к ним палец, приказывая — молчи.
Миг — и его не стало. Спиной рухнула на колонну, лихорадочно щупала тело — казалось, оно рассыпалось, переломились кости под крепкой пиратской хваткой. Все было на месте, но все дрожало, подкашивались колени, и сердце тревогу било.
Мне нужно… Нужно… Что?..
Обогнув колонну, едва не упала — вцепилась в нее рукой. Никого. Ничего. Коридор пустел, и где— то в затылке стучалась мысль, что надо кого— то найти. Кому— то сказать?… Он был здесь… Он…
Соль.
Запах соли подкатил тошнотою к горлу, и я склонилась, силясь сделать хоть единый вдох. Смерть. Он пах, как смерть. Но я не умру сегодня… правда ведь, не умру? Отпустил меня… Отпустил…
— Клариче? Господи, Клариче!
Голос Фабио разорвал тьму где— то дальше по коридору, затем все ближе и ближе стучали его шаги.
Ладан… Слава Богу…
— Он был здесь. — Шептала, силясь разглядеть его глаза зеленые, которые гасли, и меркли, и расплывались передо мной. — Капитан Алато. Он был здесь. Он…
Земля ушла из— под ног, но крепкие руки не дали упасть — подхватили, прижали к себе.
— Соль… — Последнее, что прошептала.
И меня поглотила тьма.
***
Солнце. Солнце лилось в окна гостиной отчего дома, путаясь в золоте его кудрей.
— М! Вот ты где! А я тебя искал! — Подскочил Антонио с бархата диванов, отбрасывая недоеденный инжир, и тут же меня обнял. — Ты чего такая бледная? Дрожишь вся?