Далее строка была перечеркнута несколько раз — так, что не разобрать.
«Что ожидаю отведать персикового вина по возвращении.
Ваш любимый дядя, Алонзо».
Я не знаю, как долго стояла там, впитывая каждую буковку. Очнулась, только когда щеки потянуло незнакомой болью — они не привыкли так долго и широко улыбаться. Легкий смешок покинул губы, и я прижала письмо к сердцу.
Безумец. Он безумец! Но… Он сделал это для меня.
И от этой мысли я сделалась такой маленькой и хрупкой, что ирисы теперь казались высотой с Дуомо, а я под ними — крошечным жучком. — Я… Я... — Вздымалась грудь словами, которые я запрещала произносить даже в мыслях.
Вот что это за чувство? Такое оно — необъятное, большое и теплое? И такое сильное, что я перед ним — лишь маленький жучок?…
Сердце стучало под письмом так быстро, будто желала пробиться к нему.
Это и есть… Оно?...
— Мадонна. — Отвлек Луиджи, когда глаза начало щипать. — Вам также передали вот это.
Он указал куда— то в конец холла, и пришлось приглядеться, чтобы увидеть за великолепием ирисов букет белых роз.
— Мессир Сакрелли…
— Да. Да, конечно, мессир Сакрелли. — Я отмахнулась от его имени, возвращаясь глазами к письму.
«Надеюсь, вы ведете себя хорошо...»
Ох, Алонзо… Как же ты будешь удивлен…
***
Я гордилась тем, как многое успела сделать за время отсутствия дяди.
Помогать синьору Джакоппости в аптеке, пожалуй, было приятнее всего — вместе мы нашли применения сушеным лепесткам тюльпанов, из которых получился яркий аромат с кислинкой; он научил меня премудростям процесса сушки трав и замешивания мазей, и я убедилась, что это крайне непростая наука — одно отделение масло от состава чего стоит! Именно синьору Джакоппости отправились все лепестки ирисов после неизбежного увядания, и он нашел им применение в лекарственных отварах.
С Хулией или Контессиной мы гуляли по рынкам в поисках новых сортов персиков или недозрелых плодов — я дала волю своим экспериментам, и несколько из них оказались успешными. По моим предположениям, через пару недель выдержки можно будет пробовать все, что получилось, и, если Господь благоволит мне, хотя бы в одном сосуде будет тот самый напиток.
Идеальный. Потому что для Алонзо я создам нечто поистине идеальное.
Я также успела съездить на винодельню — проверила, как идут дела, раздала указания об удобрении почвы, забрала несколько бочек вина и… Исповедалась.
Наконец, сняла с души тяжкий груз перед отцом Александром — рассказала о своих поисках, о бале в Венеции, о предсказании цыганки, о капитане Алато, о встрече с кардиналом, о причастии. Ожидала услышать его наставления о чистоте души, но… Он порадовался за меня. Предупредил об опасности обвинений в колдовстве, поздравил с причастием и благословил дальнейшие поиски жениха.
Поэтому во Флоренцию я вернулась еще более счастливая, чем прежде. Мысли о скором возвращении Алонзо скрашивали дни — я отсчитывала каждый до его предполагаемого приезда.
Франческа и Летиция тоже не давали скучать — вместе мы гуляли по флорентийским улицам, любовались закатами на берегу Арно, дегустировали вино для свадьбы в палаццо Да Лукка, и они даже попробовали научить меня вышивать. Попытка, разумеется, была обречена на провал, зато было весело — они поклялись сохранить кривовато— сероватый клубок ниток, который красовался на ткани вместо предполагаемого цветка.
Меня регулярно проведывал Фабио — вместе с ним мы посетили почти каждую церковь Флоренции, и про каждую диакон рассказывал с интересом и благоговением. К обсуждению капитана Алато более не возвращались. Полагаю, он сам не хотел вспоминать отравителя своего брата, или же не желал втягивать в свои размышления.
Мой же страх перед крылатым чудовищем окрасился искренним интересом — казалось, если я его видела, значит, могу помочь с его поисками.
Нужно будет говорить об этом с дядей. Да, обреку себя на его гнев, если расскажу правду, но… Так будет лучше. Не хочу врать.
Еще одна мысль, которая грела мне сердце: если Алато был в аббатстве, значит, его не было в море. Алонзо в безопасности, по крайней мере от него.
Да, я гордилась собой, ибо успела сделать очень многое. Все, кроме главного.
Я так и не нашла мужа.
На записку мессира Сакрелли ответила сдержанно — что мы сможем возобновить общение после возвращения дяди.